— Монг Лут, — произнес он, обращаясь по имени к ближайшему из двух металлических прислужников, — ты знаешь, что по своей прихоти я решил увековечить эфемерную женскую красоту. Атле, как и ее предшественницы, которых я призвал в свой горный чертог и послал исследовать хитроумные секреты моего лабиринта, взглянула в зеркало, чье сияние превращает живую плоть в камень, что прекраснее мрамора и столь же вечен… Также, как тебе известно, по другой своей прихоти я превращал мужчин в зверей при помощи сока искусственных цветов, чтобы внешний их облик больше соответствовал их внутреннему миру. Разве не справедливо, Монг Лут, все то, что я сделал с ними? Разве я не Маал-Двеб, средоточие всех знаний и всех колдовских сил мира?
— Да, о повелитель, — эхом отозвался робот. — Ты Маал-Двеб, всеведущий и всемогущий, и все, что ты сделал с ними, справедливо.
— Однако, — продолжал Маал-Двеб, — повторение даже самых поразительных чудес со временем приедается. Пожалуй, я не стану больше проделывать такие вещи ни с женщинами, ни с мужчинами. Разве не правильно, Монг Лут, что я намерен впредь разнообразить свое колдовство? Разве я не Маал-Двеб, великий и изобретательный?
— Воистину, ты Маал-Двеб, — согласился робот, — и, несомненно, будет правильно менять твои заклятия.
Маал-Двеб, по своему обыкновению, выслушал ответы робота не без удовольствия. Он и не ожидал ничего иного, кроме бездумного повторения своих слов, от железных слуг, которые неизменно соглашались со всем, что бы он ни говорил, избавляя его тем самым от утомительных споров. Пожалуй, временами его слегка утомляли даже такие беседы, и тогда он предпочитал слугам молчаливое общество окаменевших женщин или бессловесных зверей, которые не могли больше называться мужчинами.
Женщины-цветы[99]
— Ах, Атле, — вздохнул Маал-Двеб, — надо мной тяготеет ужасное проклятие всемогущества. На всем Циккарфе и пяти планетах тройных солнц никто и ничто не может оспаривать мое владычество. Это навевает на меня нестерпимую скуку.
Девичьи глаза Атле, как обычно, взирали на него удивленно, что, однако, объяснялось вовсе не странным заявлением чародея. Атле была последней, пятьдесят первой женщиной, которую Маал-Двеб обратил в статую, дабы уберечь от неумолимого времени, безжалостно, точно жадный червь-древоточец, разрушающего хрупкую и недолговечную женскую красоту. С тех пор как, движимый похвальным желанием избегать однообразия, волшебник решил никогда больше не прибегать к этому колдовству, он лелеял Атле с той особой любовью, какую художник питает к своему последнему шедевру. Он водрузил ее в покоях для размышлений на небольшой постамент рядом с креслом из слоновой кости и нередко обращался к ней с вопросами или монологами. То обстоятельство, что она никогда ему не отвечала и даже не слышала его слов, было в его глазах ее выдающимся и несомненным достоинством.
— Есть лишь одно средство против моей скуки, — продолжал он. — Нужно отказаться, хотя бы на время, от той слишком очевидной силы, которая всему виной. Поэтому я, Маал-Двеб, повелитель шести миров и их лун, тайно отправлюсь в путешествие, совершенно один, и не стану брать с собой ничего, кроме того, чем может владеть любой начинающий колдун. Быть может, таким образом я сумею вернуть утраченное очарование неопределенности будущего и давно забытое волшебство грозящей опасности. Я переживу приключения, которых не смогу предвидеть, и грядущее будет подернуто восхитительной дымкой таинственности. Осталось только решить, куда я направлюсь.
Маал-Двеб поднялся с украшенного затейливой резьбой кресла и, отмахнувшись от четверки железных роботов, имевших сходство с вооруженными людьми, которая бросилась было за ним следом, двинулся по залам своего дворца, где расписанные пурпуром и киноварью гобелены в красках изображали грозные предания о его могуществе. Створки дверей черного дерева бесшумно распахнулись, подчиняясь пронзительной команде, и Маал-Двеб очутился в зале, где у него был планетарий.
Стены, пол и своды здесь были из темного кристалла, в котором мерцали и переливались бесчисленные огоньки, создававшие иллюзию бескрайней вселенной со всеми ее звездами. В воздухе, без цепей и вообще любой видимой опоры, плавали шары разной величины, представлявшие три солнца, шесть планет и тринадцать лун системы, управляемой Маал-Двебом. Миниатюрные солнца, янтарное, изумрудное и карминовое, заливали свои замысловато вращающиеся миры ярким светом, воспроизводя условия реальной солнечной системы, а крошечные спутники кружили по орбитам, сохраняя соответствующее положение относительно своих планет.