Он зашёл туда. За ним Китти.
Она села в единственное свободное кресло. Дверь закрылась.
Щёки её были в полосках высыхающих слёз, глаза опухли, но она перестала плакать. Было похоже, что она уже пару дней как не причёсывалась.
Предисловий не требовалось.
— Они его только что избили, — сказала она. — Просто так. По голове.
Он, естественно, понял, о ком она говорит.
— Я разберусь.
Слова хлынули из неё бурным потоком.
— Этого недостаточно. Выпустите его. Вы же можете. Он всего лишь хочет вернуться на Землю. И мы перестанем вас беспокоить. Отпустите нас, пожалуйста.
У него пересохло во рту.
— Я... не в моей власти отпустить его или вас обоих на Землю. Космос вокруг контролируют новосоветчики, а они пропускают только по экстренным поводам, ну или административным. — Он тут же сообразил, что формулировка выбрана неверная.
— Административным! Да уж, вы, Админы, когда угодно можете смотаться отсюда!
— Это неправда. — О Господи, нет. Это было неправдой. — Что касается освобождения — я этим тоже не занимаюсь. Такие решения принимает самолично председатель комитета Прегер, а я не думаю, чтобы он отнёсся к вашим просьбам благосклонно. В любом случае, улики против вашего мужа весьма вески, он обвиняется в призывах к мятежу. Собственно, вас бы тоже бросили в тюрьму, но я заступился.
Китти Торренс зажмурилась и сжала кулаки.
— Мы всего лишь хотим отсюда убраться. И оставить вашу войнушку вам.
— Послушайте, я не думаю, чтобы вам дали разрешение на вылет, даже если б я мог это устроить — от перегрузок по возвращении вы можете потерять ребёнка. В любом случае — риск слишком велик. Там мировая война — не только на Земле, но и на орбите. Если обстановка изменится, вполне возможно, что ваш челнок собьют. И я могу ещё кое-что вам сказать: велика вероятность, что дело закончится ядерной войной. В таком случае самое безопасное место здесь.
— Я на всё согласна, даже остаться тут. Только выпустите Лестера.
Он помотал головой.
— У меня нет для этого полномочий.
Она перегнулась через стол и прошипела:
— Ты думаешь, мы ничего не знаем про РМ-17?
На миг он онемел. И увидел на её лице проблеск торжества. Его обуяла ярость. Но он понимал, что сам на её месте поступил бы так же.
Он покосился на дверь.
— Я не знаю, какие слухи там у вас ходят, но...
— Убийство есть убийство.
— Послушайте, миссис Честертон...[29]
— Убийство есть убийство. Убийство есть...
— Ну хватит. Достаточно!
Он осел в кресле.
— Послушайте, вся чёртова Колония на куски разваливается. Системы жизнеобеспечения на ладан дышат. Особенно после этого взрыва. Новосоветская блокада превратила поток поставок в жалкий ручеек... мы просто не продержимся. Вы себе не представляете, с каким количеством актов саботажа мы вынуждены сталкиваться. Вандализм. Немотивированное насилие — люди как с ума посходили. У меня нет времени вам это рассусоливать.
— Убийство есть убийство. Ваши люди и меня намеревались убить, я знаю. И убьют, если вы им прикажете заткнуть мне рот. Вы его просто отпустите, и всё.
Он открыл рот, намереваясь сказать, чтобы не смела его шантажировать, ведь никакого убийства не было. Но не смог. Ему показалось, что у него голосовые связки парализованы. Он просто не мог ей солгать. Не в этом.
Он подумал: Иисусе, Сын Божий, что мне делать? Ну давай, я слушаю. Говори.
На ответ он не рассчитывал, но случилась странная штука. Он вдруг сообразил, что ему делать.
Он сказал:
— Едва ли я могу вам чем-то помочь.
Но, произнося эти слова, он уже царапал что-то на листке бумаги, прикрывая его своим телом и головой от камеры наблюдения.
— Вот специальный пропуск, вы с ним сможете перемешаться, где захотите.
Он передал ей пропуск. И понял по внезапно охватившему Китти напряжению, что она догадалась — он передаёт ей два документа. Пропуск, а под ним ещё один бланк: записка.
Они переглянулись. Китти встала, кивнула и вышла. Вероятно, размышляя, стоит ли доверять начальнику службы безопасности. И понимая, что выбора нет.
В записке говорилось: Мой офис прослушивается. Я свяжусь с вами. Мы встретимся Снаружи, у памятника. Дайте мне знать, когда собрание. Я попытаюсь помочь. Когда доберётесь домой, уничтожьте записку.
Он смотрел, как она уходит, и думал: Вот теперь я по уши в говне.
Но, мать-перемать, он же сделал выбор, разве нет?
Он перешёл на другую сторону.
Фаид был жилистым мужчиной с кожей орехово-коричневого оттенка, узкой аккуратной бородкой и крупными живыми глазами, в потрёпанном ЯБлоке тигровой раскраски. Он широко улыбнулся, завидев Расса.
— Прикольное местечко вы выбрали, шеф, — сказал Фаид с преувеличенно густым акцентом. — В любом случае, тут и так ни хера не пашет.
Он выучил английский в Лондоне, поэтому в его скверной стандартной речи попадались британские словечки.
Расс ответил:
— Ну должна же с него, блин, быть хоть какая-то польза?
Они сидели в одном из кафе на Бульваре, в узком секторе Колонии, предназначавшемся для отдыха техников. Магазинчики, кафе и спа-салоны были закрыты: ресурсов для них не хватало. Но Расс, начальник СБ, мог открыть любое помещение аркадного бульвара своим кодовым токеном.
Тут было пыльно — это значило, что воздушные фильтры системы вентиляции снова забились. Обычно пыль в Колонии старались как можно быстрее убирать, поскольку она ускоряла износ СЖО и несла смертельную угрозу. Разбитые окна были заклеены бумагой. Единственным источником света служил электрический фонарик Расса на столе.
— И чего сидим? — спросил Фаид, жестом обведя помещение. — Я так понимаю, сервис тут ненавязчивый.
Расс улыбнулся и покачал головой.
— Я ненадолго.
Он достал из кармана два токена и передал Фаиду.
— Ты эсбэшник и знаешь, как ими пользоваться.
— Я им был. Я больше не эсбэшник, мать вашу.
— Знаю. Извини. Это Прегер приказал. Но возьми же. Используй их по своему усмотрению. Ситуация в общих чертах такова: я намерен рискнуть. Я хочу свалить Прегера. Велики шансы, что меня арестуют. Если ты мне поможешь, то навлечёшь и на себя большую опасность. Но я подумал, что ты, быть может, захочешь мне помочь.
Фаид кивнул.
— Расс, ты меня чертовски хорошо знаешь!
Расс ткнул пальцем в каждый из пропусков.
— Этот открывает доступ в любое место секции охраны; этим можно пользоваться для перевода заключённых из камеры в камеру. Когда настанет время, ты выведешь из тюрьмы этого человека и спрячешь его. — Он передал бывшему подчинённому листок бумаги с именем и номером мужа Китти. — Я кое-кому пообещал это сделать. Окажись он на свободе, вероятно, напакостит Прегеру — и тем порадует меня. Но пока не делай этого. Я не хочу прибегать к этому средству иначе, как в чрезвычайной ситуации.
Фаид наставил на Расса палец и повторил:
— Ты меня слишком хорошо знаешь!
И с усмешкой опустил токены в карман.
Торговый центр в Вашингтоне, округ Колумбия
— Копия для каждого из нас, Стоунер, — сказал Брюммель. И добавил, следя, как Лопес принимает у Стоунера конверт:
— Таков уговор.
— Обе там, — сказал Стоунер.
Он смотрел в окно кафетаминки на блистающий лабиринт нижних уровней колоссального торгового центра.
Было почти десять часов вечера.
Магазины в коридорах исполинского подземного ТРЦ почти все уже закрылись. В некоторых ячейках царила тьма, некоторые освещались изнутри, но оставались мертвенно тихи; рекламные дисплеи показывали коллекции одежды, умные игрушки, дизайнерские устройства для наркотических инъекций, ниндзя-доспехи, спортивный инвентарь и визор-накладки. Витрины и дисплеи отражали друг друга, выстраивая второй лабиринт, слой за слоем выложенный рекламой, и перемешивали каталожные картинки до полной неузнаваемости. Стоунеру зрелище показалось мрачным предвестием скорого единения всей этой хрени на городских свалках.