Выбрать главу

Болеслав Прус

ЗАТРУДНЕНИЯ РЕДАКТОРА

Что стерлось на скрижалях прошлого,Пусть воскреснет в песне или шутке.

— Да натопи ты хоть раз как следует эту чертову печку, разрази тебя гром! — крикнул довольно солидный мужчина в собачьей, под медвежью, шубе. — Ну, что ты торчишь здесь, разиня?

— Жду корректуру.

— Осел, как же я буду тебе править корректуру, если у меня пальцы окоченели?.. Натопи печку, тогда сделаю.

— Да печка же дымит.

— Чтоб вас всех тут продымило, растяпы! — продолжает ругаться мужчина, по-извозчичьи хлопая себя озябшими руками по бокам. — Разогрей мне хотя бы чернила, а то и они замерзли!

Парень отправляется с замерзшими чернилами в более теплые места, мужчина в шубе, отогрев руки, принимается тереть уши ярко-клерикального цвета, а тем временем в дверях этого храма остроумия появляется метранпаж.

— Пан редактор, — говорит он, — на заглавном рисунке стерся нос.

— А что я могу сделать? Не отдам же я свой нос. Идите к художнику.

— Художник тоже не отдает, у него у самого его нет; да и поздно уже.

— Я замечаю, что вы день ото дня становитесь все остроумнее, пан, как вас…

— Все мы здесь острим понемногу, пан редактор. Вместо рисунка придется дать текст.

— А где я возьму вам текст, если сотрудники не прислали рукописей?

— Но вы же собирались дать… этот… скелет… или как его там…

— Ага!.. «Скелет и дева», фантазия! Дам, но пусть кто-нибудь пишет под мою диктовку; есть у вас подходящий человек?

— Найдется. Здесь наверху живет один, он писцом у адвоката, так я приведу его к вам.

— Хорошо. Ну, а тебе что? — спрашивает редактор вошедшего в эту минуту мальчика. — Принес рукопись?

— Какое там, пан редактор! Пан Охватович страшно болен и прислал вам только записку.

— Давай ее сюда!.. — Читает: — «Весь мир мне опротивел… голова тяжелая… умираю без надежд и сожаления… Пришлите мне несколько рублей. Охватович.

Постскриптум. Велите вашему мальчишке купить мне по дороге несколько лимонов».

— Ах, чтоб ты скис! — кричит редактор, снова принимаясь отогревать руки. — Чтоб тебя!.. Видел ты пана Охватовича?

— Видел. У него голова обмотана платком.

— А что с ним?

— Не знаю, пан редактор. Прислуга сказала, что вчера его привезли в первом часу ночи и из саней на руках внесли в комнату. Кажется, он был на именинах.

— Ах! — вздыхает редактор, падая в кресло и закрывая лицо руками.

В это время входит метранпаж в сопровождении лысого человека средних лет, физиономия которого отличается спокойствием, граничащим с полнейшим равнодушием ко всему окружающему миру.

— Вот, пан редактор, пан Дульский пришел писать.

— Хорошо, садитесь и пишите, — отвечает редактор, не отнимая рук от лица.

— Добрый день! — говорит Дульский все с тем же безразличным видом.

— Туда! — указывает метранпаж; затем усаживает равнодушного писца задом к спине редактора, подвигает к нему перо и чернила и подкладывает какую-то газету под бумагу.

— А сколько вам нужно полос «Скелета и девы»? — спрашивает редактор, обращаясь к метранпажу.

— Две с половиной.

— Какой сегодня холод, — замечает пан Дульский.

— Давайте писать, — говорит редактор, — даже не взглянув на своего ближнего, взявшего на себя роль каллиграфической машины.

— Я уже лет десять не припомню такой зимы, — уверяет Дульский.

— Заглавие «Скелет и дева», — диктует редактор. Перо Дульского начинает скрипеть.

«Беспредельная степь (многоточие), ужасная (многоточие), пустынная степь (многоточие). Вместо зеленой травы белеет снег. Вместо щебета птиц — зловещее карканье ворон и завывание ветра. (Абзац.)

На лице девы, подобном мраморному изваянию, застыло выражение ужаса: все ближе и ближе вслед за ее гордым скакуном мчится стая волков, зловеще высунувших кровавые языки и яростно щелкающих белыми, как фарфор, зубами…»

Вдруг редактор умолкает, словно холод описываемой степи заморозил и каскад его слов. В приоткрывшихся дверях показывается острая бородка, крючковатый нос и коротко остриженная голова.

— А-ааа… пан Йосек! Что скажете?

— Нижайший поклон, пан редактор. Я пришел за теми семью рублями… ну, вы знаете…

— Теперь у меня нет. Пан Дульский, пишите дальше!

— Как это нет? Я должен сегодня же заплатить хозяину.

— Не мешай! «Из глаз и ноздрей ретивого скакуна сыплются искры; он несется как вихрь, но вдруг волчица подскакивает к нему и вырывает у него хвост. Кровь хлещет потоками…»

— Ну, что же будет, пан редактор?

— Теперь ты ничего не получишь; не мешай!

— Так я подожду.

— Не жди, говорят тебе!

— Но я же не могу… Сегодня я должен получить мои семь рублей.

Мрачный редактор вдруг принимает величественный вид.

— Йосек, — говорит он, — через час ты получишь полтинник, а теперь убирайся отсюда, не то…

Йосек исчезает.

— Погоди же, постой! Постой! Принеси-ка мне еще коробку папирос.

— Дайте денег.

— У меня нет мелких; купи на свои и оставь папиросы в типографии.

— С какой это стати? Я и денег не получил, да еще должен покупать вам папиросы?

— Можешь за это выпить рюмку водки.

— Тоже за свой счет?

— Разумеется. Пока что…

— Ну и ну!..

— Пан Дульский, пишите дальше, — говорит редактор, поглядывая через плечо на сидящую за ним машину. — «Эта ничтожная добыча лишь на мгновение задержала стаю бегущих волков, быстро догоняющих свою жертву…»

— Пан редактор! — кричит, вбегая с озабоченным видом, какой-то господин в старой бурке и измятой шляпе. — Пан редактор, ради бога, дайте мне пятнадцать рублей!

— Пятнадцать рублей? — с изумлением спрашивает редактор, притопывая ногами и крепко растирая руки. — А статью вы принесли?

— Боже мой! Оставьте меня в покое с этой статьей по крайней мере сегодня. Вы же знаете, моя жена…