Существует ли лекарство от зависти? Для святых оно заключалось в самоотверженности, но даже среди святых зависть по отношению к другим святым отнюдь не исключалась. Сомневаюсь, что преподобный Симеон Стилит[46] нисколько бы не огорчился, узнав, что какой-то другой святой еще дольше него простоял на еще более узком столбе. Если же забыть о святых, единственным лекарством от зависти для обычных мужчин и женщин видится счастье, и вся беда в том, что зависть сама по себе является могучей преградой на пути к счастью.
Думаю, зависть во многом обуславливается страданиями, перенесенными в детстве. Ребенок, который видит, что родители предпочитают ему его брата или сестру, приобретает привычку завидовать; взрослея и выходя в мир, он везде ищет несправедливость, жертвой которой себя мнит, мгновенно замечает малейшие ее признаки или придумывает их, когда в действительности ничего такого не происходит. Такой человек неизбежно несчастен и становится головной болью для своих друзей, которые далеко не всегда помнят о необходимости избегать мнимых обид. Начав с убеждения, будто он никому не нравится, такой человек в итоге собственным поведением превращает фантазию в реальность.
Также среди детских бед, приводящих к аналогичному результату, можно упомянуть наличие родителей, не расположенных выказывать родительскую любовь. В отсутствие незаслуженно выделяемых брата или сестры ребенок может вообразить, что детей в других семьях любят больше, чем это демонстрируют его собственные отец и мать. Потому он возненавидит других детей и своих родителей, а когда вырастет, ощутит себя Ишмаэлем[47]. Отдельные разновидности счастья естественно присущи каждому по праву рождения, и лишиться этих «врожденных» достоинств значит, почти всегда, извратить свою природу и озлобиться.
Но завистник может сказать: «Зачем внушать мне, будто лекарством от зависти является счастье? Я не могу обрести счастье, пока продолжаю испытывать зависть, а вы говорите, что я не могу перестать завидовать, пока не найду счастье». Однако настоящая жизнь никогда не определяется столь непогрешимой логикой. Простого осознания того факта, что твоими чувствами руководит зависть, уже достаточно для того, чтобы сделать первый шаг к исцелению. Привычка мыслить сравнениями губительна. Когда в жизни случается что-нибудь приятное, этому надо радоваться в полной мере, не отвлекаясь на мысли, что, возможно, нечто еще более приятное происходит с кем-то другим. «Да, – говорит завистник, – за окном светит солнце, на дворе весна, птицы поют, цветы распускаются, но я-то знаю, что весна на Сицилии в тысячу раз прекраснее, что птицы поют куда слаще в рощах Геликона, и роза Сарона многократно превосходит красотой мой сад»[48]. При таком образе мыслей солнечный свет тускнеет, птичьи трели превращаются в бессмысленный лепет, а цветы утрачивают все свое очарование. К любым прочим радостям жизни такой человек относится не менее пристрастно. «Да, – твердит он самому себе, – дама моего сердца прелестна, я люблю ее, и она любит меня, но насколько более восхитительной была, должно быть, царица Савская! Ах, были бы у меня возможности Соломона!»
Все подобные сравнения бессмысленны и глупы; не важно, кто вызывает наше негодование – царица Савская или ближайший сосед, страдать по этим поводам бесполезно. Мудрый человек не перестает восхищаться тем, чем восхищался ранее, только потому, что у кого-то есть что-то еще. По сути, зависть представляет собой форму порока (отчасти морального, отчасти интеллектуального), который проявляется в том, чтобы воспринимать вещи не такими, каковы они сами по себе, а лишь через их сопоставление. Скажем, я зарабатываю достаточно для того, чтобы удовлетворять свои нужды. Вроде бы я должен быть доволен, но мне известно, что кто-то, кого я вовсе не считаю лучше себя, зарабатывает вдвое больше моего. Если я завистлив, это открытие ослабляет то удовлетворение, которое я до сих пор ощущал, и меня начинает разъедать чувство несправедливости. Здесь надлежащим лекарством будет ментальная дисциплина, привычка избегать бесполезных мыслей. В конце концов, что может быть завиднее счастья? Если я сумею исцелиться от зависти, то смогу обрести счастье – и уже мне станут завидовать. Человека, который получает вдвое больше меня, наверняка терзают сомнения, что кто-то зарабатывает вдвое больше него, и так далее. Если хочется мирской славы, можно завидовать Наполеону. Однако сам Наполеон завидовал Цезарю, Цезарь завидовал Александру, а Александр, смею полагать, завидовал Гераклу, персонажу вымышленному[49]. Потому нельзя избавиться от зависти лишь через достижение успеха, ибо всегда найдется, в истории или в легенде, кто-то более успешный. Избавиться от зависти возможно, наслаждаясь удовольствиями на своем жизненном пути, выполняя ту работу, которую нужно делать, избегая сравнений с теми, кого вы мните (не исключено, что совершенно зря) более удачливыми, чем вы сами.
46
Иначе Столпник, сирийский монах, основоположник уединения на возвышенности как формы аскезы.
47
В другой транскрипции Измаил; по Библии – старший сын Авраама от рабыни, вырос в отчуждении от отца.
48
Саронская (шаронская) роза (правильнее «лилия») – прекрасный цветок, библейский символ любви. Ср. в современном синодальном переводе Библии: «Я нарцисс Саронский, лилия долин» (Песн. 2:1).
49
Античные источники действительно возводили род Александра (по материнской линии) к мифическому Гераклу, и известно, что македонский царь стремился превзойти своего предка, обойдя не половину мира, а весь мир (во всяком случае, так гласят предания); см. сочинения Арриана и Квинта Курция Руфа.