Постепенно складывается широкое осознание, хотя и не со стороны государственных органов, естественно, порочности традиционного сексуального воспитания детей. Правило здесь простое: пока ребенок не достиг возраста половой зрелости, ему не следует преподавать сексуальную мораль, но нужно всемерно избегать внушения любой мысли о том, что в естественных функциях организма есть что-либо отвратительное. С приближением же поры, когда становятся действительно необходимы этические наставления, надо убедиться, что оные рациональны и что каждое из них можно убедительно обосновать. Но все же в данной книге я не стану говорить о воспитании детей. Я бы хотел поговорить о том, что может сделать взрослый, чтобы избавиться от навязанного ему ощущения греховности.
Проблема здесь аналогична тем, с которыми мы сталкивались в предыдущих главах; речь о том, как убедить подсознание принять к сведению рациональные соображения, управляющие нашим сознательным мышлением. Люди не должны отвлекаться на смены настроения, верить то одному, то другому. Ощущение греховности особенно обостряется в те мгновения, когда человек ослаблен – усталостью, болезнью, спиртным или чем-либо еще. Чувства в эти мгновения (если исключить влияние спиртного) воспринимаются как некое откровение свыше. «Когда дьявол болен, и он становится святым»[50]. Но абсурдно полагать, будто мгновения слабости наделяют нас большим числом прозрений, нежели мгновения силы. В моменты слабости трудно сопротивляться инфантильным допущениям и желаниям, но нет ни малейших оснований полагать, что такие допущения предпочтительнее здравых для взрослого человека. Наоборот, то, во что человек верит всем сердцем, пребывая в расцвете сил, должно составлять для него норму, в согласии с которой он живет. Вполне возможно преодолеть инфантильные допущения бессознательного и даже изменить «наполнение» последнего, используя правильную технику. Всякий раз, когда возникают угрызения совести за некий поступок, хотя рассудок уверяет, что в нем нет ничего дурного, нужно изучить, откуда взялось сожаление, и убедить себя в его нелепости. Пусть осознанные впечатления будут настолько яркими и живыми, что они сотрут в подсознании все внушения няни или матери, усвоенные в раннем детстве. Не довольствуйтесь чередованием моментов рациональности и иррациональности. Присмотритесь к иррациональности, заранее твердо решив ей не доверять, и не позволяйте ей повелевать вами. Каждый раз, когда подсознание будет подсовывать сознанию глупые мысли или чувства, вытягивайте их наружу, до кончиков корней, исследуйте и отвергайте. Ни в коем случае не превращайте себя в безвольное существо, ведомое наполовину рассудком, а наполовину – детскими благоглупостями. Не бойтесь проявить неуважение к памяти тех, кто контролировал ваше детство. Тогда они казались вам сильными и мудрыми, потому что вы были слабы и глупы; теперь, когда все это позади, надлежит усомниться в этой силе и мудрости, решить для себя, вправду ли они заслуживают уважения – или вы чтите их исключительно по привычке. Спросите себя, предельно честно, становится ли мир лучше из-за нравственных правил, традиционно внушаемых молодым. Прикиньте, сколько традиционных предрассудков составляют облик обычного добродетельного человека, и оцените тот факт, что при обилии вымышленных моральных опасностей, против которых существует множество глупых запретов, реальные моральные угрозы остаются, как правило, незамеченными. Каковы подлинно дурные поступки, на которые способен обычный человек, поддавшийся искушению? Суровое ведение дел в бизнесе, не преследуемое по закону, жестокость в отношении работников, жестокость по отношению к жене и детям, интриги против конкурентов, ярость в политических конфликтах – вот по-настоящему страшные грехи, свойственные порядочным и респектабельным гражданам. Посредством этих грехов распространяются страдания в ближайшем окружении человека, и они вносят свой вклад в неуклонный упадок цивилизованности. Но все перечисленное, когда человек болеет, отнюдь не побуждает усматривать в себе изгоя, который лишился права на божественную милость. Это вовсе не поводы для ночных кошмаров, в которых покойная мать взирает на тебя с укоризной.
50
В «Словаре английских повседневных идиом» (1997) утверждается, что это отсылка к образу Люцифера, который «заболел» ревностью и тогда, возмутившись (то есть обретя собственную «святость»), восстал против Бога. Первоисточником этой идиомы считается роман Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», точнее, издательская интерполяция к английскому переводу этого романа; сам Рабле упоминал ломбардскую пословицу, гласящую, что, когда опасность миновала, святой остается в дураках.