Мания преследования всегда коренится в чрезмерном превознесении собственных достижений. Допустим, я – драматург; всякому непредвзятому человеку должно быть ясно, что меня следует считать наиболее выдающимся драматургом эпохи. Тем не менее по неведомой причине мои пьесы редко ставятся на сцене, а когда ставятся, постановки не увенчиваются успехом. Чем объясняется это странное положение вещей? По-видимому, тем, что директора театров, актеры и театральные критики почему-то объединились против меня. С моей точки зрения, это объяснение крайне убедительно: я отказываюсь юлить перед великими персонами театрального мира, я не льщу критикам, мои пьесы обнажают неприглядную истину, которая невыносима для тех, кто узнает себя в персонажах. А потому мои высочайшие достижения остаются непризнанными.
Или возьмем изобретателя, который так и не сумел никого заинтересовать своими изобретениями; производители предпочитают налаженные процессы и отвергают любые новшества, а те немногие, кого можно назвать прогрессивными людьми, пользуются услугами своих знакомых изобретателей, которые дружно отражают вторжения чужеродного, «несанкционированного» гения; как ни странно, ученые общества[53] теряют рукописи его статей или возвращают их непрочитанными; люди, к которым такой изобретатель обращается за поддержкой, оказываются нерасположенными к сотрудничеству. Чем же объяснить такое положение вещей? Явно налицо тесно спаянная корпорация тех, кто желает делить плоды изобретательства исключительно между собой; человек, не принадлежащий к этой закрытой корпорации, обречен оставаться непризнанным.
Или возьмем человека, который выражает обоснованную претензию, отталкиваясь от реальных фактов, но который обобщает собственный опыт и приходит к выводу, что его личные невзгоды являются лишь частью более общей генерализованной проблемы. Допустим, он выявляет некий скандал внутри Секретной службы, причем в интересах правительства – всячески этот скандал скрывать. Со временем он начинает верить, будто все власть имущие на свете втянуты в заговор по самую макушку и что все они – закоренелые преступники.
Случаи такого рода особенно показательны вследствие частичной их обоснованности; некая персональная нотка – страдания конкретной жертвы – придает им, естественно, значение куда большее, чем огромному числу ситуаций, в которые наша жертва не вовлекалась непосредственно. Возникает объяснимое искажение пропорций и перспективы, в результате чего возникает желание приписать чрезмерную важность обстоятельствам скорее исключительным, нежели типичным.
Другая достаточно часто встречающаяся жертва мании преследования – это филантроп определенного типа, который помогает людям, не спрашивая их согласия, а затем удивляется и ужасается человеческой неблагодарности. Наши побуждения творить добро редко бывают настолько чисты, как нам самим кажется. Любовь к власти коварна, у нее множество обличий, и нередко она становится источником удовольствия (когда мы делаем что-либо полезное, по нашему мнению, для других). Частенько к этому добавляется кое-что еще. Желание «творить добро» обычно подразумевает, что мы хотим лишить ближних тех или иных удовольствий – спиртного, азартных игр, праздности и так далее. В этом случае наше желание подкрепляется заботой о социальной морали, для которой типична зависть к тем, кто в состоянии совершать грехи, от коих мы сами вынуждены воздерживаться, дабы не утратить уважение друзей. Скажем, те, кто голосует за закон против курения сигарет (такие законы существуют или существовали в нескольких американских штатах), сами, очевидно, не курят, и для них удовольствие прочих от табака является источником боли. Но если они ждут, что люди, ранее зависимые от сигарет, выстроятся в очередь, чтобы их поблагодарить за освобождение от власти этого порока, наших борцов ожидает разочарование. А далее логика рассуждений может быть следующей: мы положили жизнь на служение общественному благу, но те, у кого более всего поводов изъявлять нам благодарность за нашу бескорыстную борьбу, почему-то меньше остальных осознают ценность наших усилий.
Обыкновенно схожее отношение наблюдается у хозяек, которые усиленно пекутся о моральном облике домашней прислуги. Правда, в наши дни так сложно найти прислугу, что подобные проявления хозяйской «доброты» стали встречаться куда реже.
53
Имеются в виду разнообразные «Королевские общества» и прочие профессиональные ассоциации, объединяющие ученых и специалистов в различных областях знания.