Мне наверняка возразят, что эти простые удовольствия не для утонченных людей вроде нас с вами. Какую радость нам принесет война со столь ничтожными существами, как кролики? На мой взгляд, довод крайне спорный. Кролик намного больше бациллы желтой лихорадки[64], однако человек вполне способен испытать подлинное счастье от победы в войне с этой бациллой. Удовольствия, аналогичные тем, которые прельщают моего садовника, доступны, если брать их эмоциональную составляющую, большинству высокообразованных людей. Образование вносит отличие только применительно к деятельности, посредством которой достигаются эти удовольствия. Ведь удовольствия от достижения подразумевают преодоление трудностей, причем таких, с которыми успех не выглядит заранее гарантированным, пусть в конце концов все обычно заканчивается хорошо. Это, пожалуй, главная причина того, почему недооценка собственных способностей может служить источником счастья. Человек, который недооценивает себя, постоянно удивляется своим успехам, тогда как тот, кто склонен себя переоценивать, не менее часто поражается своим неудачам. В первом случае сюрпризы приятны, во втором – неприятны, и потому разумно не слишком себя превозносить, но и не скромничать чересчур при новых начинаниях.
Что касается наиболее образованных слоев общества, самыми счастливыми среди них в наше время являются люди науки. Большинство самых выдающихся из них эмоционально тяготеет к простым удовольствиям и получает от работы удовлетворение столь глубокое, что оно сопоставимо с наслаждением от еды и даже от брака. Художники и литературные деятели считают de rigueur[65] быть несчастными в браке, но люди науки довольно часто радуются старомодному домашнему блаженству. Причина в том, что возвышенная часть их разума целиком поглощена работой и не вторгается в те области, где ей по определению нечего делать. В своей работе они счастливы благодаря тому, что в современном мире наука прогрессивна и могущественна, а ее значимость не ставится под сомнение ни самими учеными, ни прочей публикой. Следовательно, им ни к чему сложные эмоции, ведь и более простые эмоции не встречают сопротивления. Сложность эмоций подобна пене на поверхности реки. Пена возникает у препятствий, которые нарушают плавный ход течения. Пока жизненной энергии ничто не препятствует, не появляется даже ряби, и мощь этой энергии не видна стороннему наблюдателю.
В жизни человека науки реализуются буквально все условия счастья. У него есть занятие, подразумевающее использование его способностей в полной мере, и он добивается результатов, которые видятся важными не только ему, но и широкой публике, пусть та не в состоянии их понять. Здесь ученому везет больше, чем художнику. Когда публика не понимает картину или стихотворение, она приходят к выводу, что это плохая картина или плохое стихотворение. Если же она не понимает теорию относительности, то заключает (справедливо), что ей недостает образованности. Потому Эйнштейна хвалят и уважают, тогда как лучшие художники прозябают в нищете, а сам Эйнштейн счастлив, тогда как художники несчастны. Очень немногие люди способны стать по-настоящему счастливыми, если жизнь состоит из постоянного самоутверждения и борьбы со скептицизмом человеческой массы, – разве что они предпочтут замкнуться в пределах узкого круга посвященных и забыть о неприветливом внешнем мире. У человека науки нет необходимости обзаводиться кружком присных, ибо о нем хорошо думают все, кроме его коллег. Напротив, художник оказывается перед мучительным выбором: либо презирать, либо самому оказаться презираемым. Если он выберет первое, то навлечет на себя иную беду, и все будет определяться тем, достаточно ли у него душевных сил, чтобы равнодушно взирать на мир свысока. Так бывает, впрочем, не всегда и не везде. Порой даже о художниках, даже о молодых, думали хорошо. Папа Юлий II, сурово обращаясь с Микеланджело[66], вовсе не считал, что тот не способен писать картины. А современный миллионер, даже осыпая благодеяниями пожилых художников, утративших творческую искру, отнюдь не думает, что их труд столь же значим, как его собственный. Возможно, эти обстоятельства как-то связаны с тем фактом, что художники в среднем несчастнее людей науки.
64
Одна из «забытых» тропических болезней, разносимый комарами амариллез; эпидемии свирепствовали в Африке и Южной Америке, в 1937 г. была создана противовирусная вакцина.