Эти проблемы в основном экономического свойства, как и прочие, почти столь же серьезные. Я имею в виду трудности с жильем, обусловленные сосредоточением населения в крупных городах. В Средние века города мало чем отличались от нынешней сельской местности. Дети до сих пор распевают такой стишок:
Шпиль собора Святого Павла сгинул[81], и, не скажу, правда, когда точно, живые изгороди между собором и Лондонским мостом тоже исчезли. Минули столетия с той поры, как лондонские мальчишки развлекались подобным образом, но еще сравнительно недавно значительная часть населения страны проживала в сельской местности. Города были не слишком крупными, до окраин – рукой подать, и совсем не редко сразу за городскими домами начинались огороды. А сегодня в Англии наблюдается решительное преобладание городского населения над сельским. В Америке это преобладание пока не так заметно, однако быстро возрастает. Города вроде Лондона и Нью-Йорка сделались настолько велики, что требуется немало времени, чтобы из них выбраться. Те, кто живет в городах, обычно довольствуются квартирой, без клочка плодородной земли во владении, и людям скромного достатка в этих квартирах приходится уживаться в абсолютном минимуме пространства. При наличии маленьких детей жизнь в квартире затруднительна. Детям негде играть, а родителям негде укрыться от детских воплей. Следовательно, профессиональное сословие все чаще стремится перебраться в пригород. Это, несомненно, полезно для детей, но такой переезд изрядно осложняет жизнь взрослых и существенно уменьшает роль мужчины в семье.
Впрочем, я не намерен обсуждать столь важные экономические проблемы, поскольку они лежат вне того фокуса, который нас интересует, а именно: что делать индивиду здесь и сейчас, чтобы обрести счастье. Мы приближаемся к этому фокусу, переходя к психологическим затруднениям нашей эпохи во взаимоотношениях родителей и детей. Указанные затруднения частично воплощают собой проблемы, поднятые демократией. Прежде были хозяева и рабы: хозяева определяли, что нужно сделать, и в целом пеклись о рабах, ибо рабы в известной степени присматривали за их счастьем. Рабы, возможно, ненавидели своих хозяев, хотя эта ненависть была вовсе не такой повсеместной, как уверяет демократическая теория. Но даже если они и вправду ненавидели хозяев, последние об этом не подозревали – и потому пребывали в безмятежном счастье. С распространением демократической теории все изменилось: прежние смиренные рабы перестали подчиняться, а хозяева, не сомневавшиеся ранее в своих правах, начали сомневаться и робеть. Возникли трения, чреватые несчастьем для обеих сторон. Я вовсе не пытаюсь умалить значение демократии, так как описанные проблемы неизбежны, по сути, при любой социальной трансформации. Но бессмысленно отмахиваться от того факта, что при таком переходе мир становится некомфортным для проживания.
Изменения в отношениях между родителями и детьми представляют собой частный пример всеобщего распространения демократии. Родители больше не уверены в своих правах относительно детей, а дети больше не считают себя обязанными уважать и почитать родителей. Добродетель послушания, прежде внушавшаяся безоговорочно, вышла из моды – и это правильно. Психоанализ вселил в образованных родителей страх перед неосознанным причинением вреда детям. Целуя ребенка, можно зародить в нем эдипов комплекс; а если не целовать – спровоцировать приступ ревности. Приказывая ребенку сделать то-то и то-то, можно породить ощущение греховности; если ничего не требовать, дети могут приобрести привычки, нежелательные с точки зрения родителей. Если ребенок сосет большой палец, родители воображают всякие ужасы, но совершенно не знают, что делать, чтобы заставить ребенка забыть о пальце. Родительство, ранее триумфальное отправление власти, стало робким, тревожным и преисполнилось сомнений и угрызений совести. Прежние простые радости исчезли, в тот самый миг, когда, благодаря новой свободе одиноких женщин, мать вынуждена жертвовать намного большим, чем прежде, ради материнства. В этих обстоятельствах сознательные матери не требуют многого от своих детей, а несознательные матери требуют слишком многого. Сознательные матери сдерживают свою естественную любовь и робеют; несознательные ищут в детях компенсацию за радости, от которых пришлось отказаться. В первом случае ребенок остается без родительской любви, во втором – попадает под чрезмерную опеку. Ни в том ни в другом случае нельзя обрести то «врожденное» счастье, которое заложено в идею семьи.
81
Имеется в виду гибель каменного («четвертого») собора в огне Великого лондонского пожара в 1666 году.