– Кто это сделал? – требовательно спросил Вильгельм.
– Не знаю, но предполагаю, что двое рыцарей Мулена.
– Узнай их имена и доложи мне. За столь неподобающий поступок я сорву с обоих рыцарские шпоры. Или они хотят, чтобы моим именем пугали детей?
Рауль смотрел на лорда Сингуэлица. После паузы он спросил:
– С тобой все в порядке, Тессон?
Лорд избегал взгляда Хранителя.
– Со мной все в порядке. Но мой сын лежит мертвый. Однако это не имеет значения. У меня есть и другие. – Он резко повернулся, заслышав звук шагов, и откинул полог шатра.
Четверо рыцарей внесли на грубых носилках тело Гарольда и осторожно опустили посередине шатра. Герцог, поднявшись с места, шагнул вперед.
– Снимите накидку.
Гийом Мале откинул плащ, которым было накрыто тело. Оно лежало прямое и окостеневшее, со сведенными вместе ногами и руками, скрещенными на рукояти меча.
Несколько минут герцог стоял неподвижно, глядя на человека, который с упрямым мужеством противостоял ему. Рука Вильгельма медленно потянулась к застежке, скреплявшей его собственную мантию, и расстегнула ее. Сняв мантию, он протянул ее Гийому Мале, по-прежнему не сводя глаз с Гарольда.
– Заверните его в мою накидку, – приказал Вильгельм. – Даже нарушив клятву, он остается великим и храбрым воином. – Герцог умолк и ненадолго задумался. – Гийом Мале, поскольку в твоих жилах течет саксонская кровь, я вверяю это тело твоему попечению. Ты похоронишь Гарольда с рыцарскими почестями на побережье, которое он столь мужественно охранял. Если кто-нибудь возжелает проводить его в последний путь, я даю на то свое позволение. А теперь поднимите его и унесите отсюда.
Рыцари наклонились, но, прежде чем они успели поднять носилки, кто-то вошел в шатер и остановился, дико озираясь по сторонам.
Воцарилась гробовая тишина. Вновь прибывшим оказалась женщина, высокая и стройная. Лицо ее было искажено горем, но даже в печали оставалось прекрасным и одухотворенным. Она куталась в накидку; ее длинные золотистые волосы пребывали в беспорядке, но она, совершенно очевидно, не была простолюдинкой, поскольку на изящной белой шее у нее красовалось ожерелье из драгоценных камней, а на руках позвякивали браслеты.
За ее спиной замерли двое монахов, Осгод Кноппе и Эльрик Скулмастер. Они явно нервничали, однако уходить не собирались. Женщина, отведя волосы со лба, обвела взглядом обращенные к ней лица. Рот ее приоткрылся; она явно пребывала в отчаянии, беспрестанно заламывая руки.
Но тут взгляд женщины привлекло тело, закутанное в королевский пурпур на носилках, и она рванулась к нему с горестным криком. Упав на колени, убрала полу мантии с его лица.
Было невыносимо наблюдать за тем, как женщина гладит мертвые щеки, и видеть, как она нашептывает что-то тому, кто уже никогда не услышит ее. Нормандцы застыли словно громом пораженные. Первым тягостную тишину нарушил Вильгельм.
– Кто эта женщина? – пожелал узнать он.
При звуках его голоса она вскинула голову и взглянула на него, после чего заговорила по-саксонски. Гийом Мале взялся переводить.
– Она спрашивает, кто из нас Нормандец? Потому что не видит здесь никого, кто был бы одет с подобающей роскошью.
– Скажи ей, что Нормандец – это я, – велел Вильгельм, – и поинтересуйся, кто она такая, жена или сестра, и что ей нужно.
Женщина молча выслушала Гийома Мале, но, когда он умолк, выпрямилась, подошла к герцогу и обратилась к нему с пылкой и страстной речью.
Он оглянулся на Мале. Тот, с жалостью и удивлением выслушав ее, сказал:
– Монсеньор, она – та самая Эдита по прозванию Лебединая Шейка, mie[79] Гарольда. Она искала его тело на поле брани, дабы отвезти его в Уолтем и похоронить по христианскому обычаю, она умоляет вас оказать ей эту честь и передать ей тело.
– Mie Гарольда! Передай ей, что я сам прослежу за тем, чтобы эрл Гарольд был предан земле со всеми подобающими почестями, – сказал Вильгельм.
Но женщина гневно запротестовала, как человек, уязвленный до глубины души, и вновь упала на колени, сорвав с шеи ожерелье и протягивая герцогу драгоценные камни на вытянутых руках.
– Она предлагает золото, монсеньор, поистине королевский выкуп, – проворчал Мале, которого эта сцена явно тронула.
– Страсть Господня, кем она считает меня – купцом, способным продать тело за пригоршню золотых? – с раздражением заявил герцог. – Скажи ей, что она лишь напрасно теряет время, и попроси удалиться вместе со своими святошами. – Взглянув на женщину сверху вниз, герцог смягчился и добавил: – Или она боится, что я не окажу ему должных почестей? Передай ей – Гарольд будет похоронен в пурпуре, вместе со своим мечом, чтобы он мог вечно охранять эти берега.