Герцог расхохотался.
– Благодарю тебя, Рауль Тессон! – крикнул он вслед лорду и вернулся к королю Генриху.
– Клянусь честью, отличная работа! – заявил Генрих. Глаза короля смеялись. – Бешеные псы, эти нормандцы.
– Вскоре вы сами сможете судить об этом, сир, – пообещал герцог.
Герольды с обеих сторон съехались и разъехались вновь. На правом крыле выстроились нормандцы, которых возглавил лично Вильгельм, кроме того, графы Арк и Э, а также сеньор Гурнея; французы, во главе со своим королем и графом Сен-Полем, образовали левое крыло. Напротив них люди Бессена собрались под знаменем Ранульфа Байе; неуправляемые же вояки Котантена столпились за спиной Нееля де Сен-Совера, которого недаром прозвали Главным благородным соколом страны. Рауль увидел его штандарт, серебристо-голубой, рассыпающий небесную синь над равниной, и отметил, как уверенно сидит он на горячем скакуне и как наконечник его копья искрится солнечными зайчиками.
Юноша, намотав на руку поводья Версерея, удобнее перехватил древко стяга, который держал над головой. Ему не хватало воздуха, словно он долго бежал что было сил, а в ушах барабанной дробью шумела кровь. Губы его пересохли, и он облизнул их, молясь, чтобы в первом бою суметь проявить себя, как и подобает рыцарю герцога.
Прозвучала резкая команда «В атаку!», и юноша, заметив, как рванулся вперед Мале, последовал за ним, стараясь не отставать. Вдруг его охватило возбуждение; Рауль понял, что страх куда-то исчез и он больше не задыхается.
Уши у него заложило от грохота копыт; с ним поравнялась голова огромного чалого жеребца; Рауль заметил, как взвихрилась голубая мантия и блеснул сталью щит, но все его внимание было приковано к человеку, яростно гнавшему Мале в самую гущу боя. Впереди армия противника, пустив коней галопом, приближалась к ним. Рауль мельком подумал о том, что будет, когда две лавины схлестнутся. В ушах зазвенел многоголосый крик; юноша обнаружил, что тоже кричит во все горло «С нами Бог![14]».
Грохот копыт стал громче; противники сближались. Ветер донес до него крик людей Бессена: «Сен-Совер! Сен-Совер!» и боевой клич воинов Зубастого Хамона: «Сен-Аман! Сен-Аман!»
Обе армии, с оглушительным грохотом столкнувшись, остановились. Щиты врезались в щиты; в тесной давке рыцари рубили с плеча и кололи; обезумевшие кони молотили друг друга подкованными стальными копытами. Вот кто-то упал с седла; Рауль расслышал его вопль и стиснул зубы. Ладонь, сжимавшая древко знамени, вспотела; другой рукой он крепко держал энармс[15] своего треугольного щита. Юноша направил Версерея вслед за герцогом, продираясь сквозь давку. Кто-то крикнул, что король погиб; впереди возникла жестокая свалка; герцог изо всех сил ударил копьем, и чья-то лошадь упала. Рауль увидел ее красные раздувающиеся ноздри, когда она опускалась на колени, и ужас в расширенных зрачках. А потом видение померкло, и оказалось, что он отражает прямой удар чужого копья своим щитом. Версерей попятился от мужчины, который, стоя среди трупов, отчаянно орудовал копьем. Рауль рванул своего огромного коня в сторону, и ударил мечом сверху вниз. На ногу ему брызнула кровь; он послал жеребца вперед, перепрыгивая через упавшего рыцаря, и, орудуя мечом, принялся пробиваться к герцогу.
– Сен-Совер! Сен-Совер! – С яростным воплем мужчина, только что выкрикнувший этот клич, нанес удар по знамени, которое Рауль столь старательно оберегал. Меч юноши взлетел над головой, и голубая сталь зашипела, рассекая воздух. Древко уцелело, а мятежник лишился руки. Рауль, смахнув пот с глаз, крикнул:
– Смерть! Смерть! Le bon temps viendra!
Вот на него в ярости устремился другой мятежник; юноша подставил щит и увидел потемневшее лицо Гримбо дю Плесси, щека которого была измазана кровью. Но тут в бок врага неожиданно ударило копье Хуберта де Харкорта, и Гримбо вылетел из седла. Хуберт закричал: «С нами Господь! Сдавайся, сдавайся, вероломный рыцарь!». Рауль, увидев, что к ним пробивается его брат Эйдес, взмахнул знаменем и устремился вслед за герцогом.
А Вильгельм дрался так, словно не ведал усталости. Пена, летевшая с губ Мале, забрызгала ему ноги; на шлеме его красовалась вмятина от скользящего удара, но глаза герцога под козырьком сверкали неукротимым огнем. Он отбросил копье и теперь сражался мечом, вступив в рукопашный бой с Ардрезом, лучшим воином Байе. Клинок ветерана с лязгом столкнулся с его собственным; Ардрез выкрикнул боевой клич своих сюзеренов «Сен-Аман!», и в следующий миг герцог парировал его выпад, вонзив кончик меча в его незащищенное горло. Кровь из раны хлынула рыцарю на тунику; издав жуткий хлюпающий звук, он опрокинулся с седла, а лошадь, оставшаяся без всадника, понеслась и вломилась в самую гущу схватки.