А слова Рауля, в которых прозвучало недвусмысленное предостережение, лишь еще сильнее разожгли аппетит Матильды. Отныне женщина стала обращать на юношу внимание; однажды утром, во время соколиной охоты, даже поравнялась на своей лошадке с его огромным Версереем. Она была достаточно искушена в искусстве светской болтовни, чтобы направить разговор в нужное русло; и после краткой преамбулы со слабой улыбкой сказала:
– Наверняка друзья герцога, мессир[30], посоветуют ему оставить в покое свою новую жертву.
– Миледи, герцогу не дают досужих советов, – с предельной откровенностью выразился Рауль.
Матильда метнула на него оценивающий взгляд из-под густых ресниц.
– Он потерял голову от любви. – Леди выдержала паузу. – Если я вновь выйду замуж, то жених не должен уступать мне в благородстве происхождения. Я говорю столь открыто, потому что знаю – вы пользуетесь доверием герцога, – высокомерно добавила она, однако выглядела при этом словно маленькая девчонка, с замиранием сердца ожидающая родительской похвалы.
Рауль в ответ лишь покачал головой. Встретившись с Матильдой взглядом, он кое-что прочел в ее глазах и ощутил к ней острый прилив жалости, справедливо заподозрив, что женщина разрывается между двумя крайностями, каждая из которых способна погубить ее.
– Миледи, послушайте мой совет, – сказал он. – При всем уважении настоятельно не рекомендую вам использовать это оружие против моего хозяина. Ни ваш пол, ни ваше положение не защитят вас от его гнева.
Улыбка по-прежнему не сходила с губ Матильды; посторонний наблюдатель мог бы даже предположить, что она буквально замурлыкала от удовольствия, пропустив мимо ушей очередное предостережение.
– Он мой сюзерен и добр ко мне, – между тем продолжал Рауль, – но мне хорошо известен его нрав. Миледи, вам останется только уповать на Господа, если вы разбудите в Нормандце дьявола.
Он желал ей добра, однако не преуспел. Выслушав Рауля, Матильда лишь облизнула губы. Спустить с цепи дьявола, сидевшего в герцоге, – о, эта перспектива казалась ей очень заманчивой. А у него внутри сидит дьявол? Разве найдется женщина, способная устоять перед таким соблазном?
В конце недели герцог удалился в собственные пограничные земли. Из Э он отправил посольство в Лилль с официальным предложением руки и сердца Матильде. Вопрос о родстве более не поднимался; ничто из того, о чем твердили ему советники, не могло заставить герцога отложить эту просьбу. Своим посланником он выбрал Рауля и наотрез отказался слушать его мягкие увещевания. Придя в отчаяние, юноша заявил:
– Монсеньор, вам ответят отказом, а вы еще не научились смиряться с этим.
– «Да» это будет или «нет» – я жду ответа, – возразил Вильгельм. – Кровь Христова, эта осада и так уже тянется непозволительно долго! Поезжай и от моего имени потребуй ключи от этой цитадели!
На следующий же день посольство отправилось в путь и в положенный срок достигло Лилля, где его, вне всякого сомнения, ожидали. Благородных гостей приняли со всеми почестями и без задержек препроводили в залу для аудиенций графа Болдуина.
Рауля сопровождал Монтгомери; оба были богато одеты и торжественны, как того и требовало положение.
Зала для аудиенций была полна фламандской знати и советников. В одном ее конце на троне, стоящем на возвышении, восседал сам граф; рядом расположилась его супруга, а на стульчике по левую руку сидела Матильда.
Рауль и Монтгомери вошли в залу в сопровождении своих оруженосцев. Им был оказан самый учтивый и обходительный прием, но леди Матильда на мгновение подняла глаза и послала Раулю взгляд, не суливший ничего хорошего.
Он сразу же перешел к делу, передав предложение руки и сердца герцога погрузившимся в молчание придворным.
Когда юноша умолк, по рядам собравшихся прокатился негромкий ропот, который тут же стих. Граф погладил белый мех горностая, коим была подбита его мантия, и ответил несколькими дежурными фразами. Он польщен честью, оказанной его дочери, заявил Болдуин, но вопрос этот следует решать только после тщательного обсуждения.
– Милорд граф, мой сюзерен герцог Нормандии полагает, вы уже давно отдаете себе отчет в том, каковы его подлинные намерения, – с обезоруживающей улыбкой заявил Рауль.
Граф покосился на дочь. Было совершенно очевидно, что он чувствует себя не в своей тарелке. Болдуин снова затронул было тему родства, и создалось впечатление, будто он готов прикрыться ею как щитом. Но, действуя согласно полученным указаниям, Рауль легко преодолел его оборону.