Внезапно его пародийный запал иссяк. Он замолчал и, к беспомощному ужасу Марджи, начал всхлипывать. Он плакал, стоя под фонарем, и сквозь слезы говорил:
– Я заработаю много денег и уеду отсюда. А потом вернусь с полными карманами десятидолларовых бумажек. Буду давать по одной каждому ребенку на улице, который говорит, как я. Всех бедных ребятишек я буду посылать в лагерь каждое лето, потому что сам я хотел поехать, а меня туда никто не отправлял.
Марджи попыталась найти слова, чтобы объяснить мальчику: не стоит так горевать из-за предательства мисс Грейс. Все это пустяки – пустяки, потому что она, Марджи, верит в него самого и в успех, которого он однажды добьется. Когда-нибудь Фрэнки обязательно станет важным человеком. Он уже важный, сказала она ему, потому что много значит для нее.
Вот так они и разговаривали по пути в свой квартал. Словам Марджи было верить приятней, чем насмешке мисс Грейс. Фрэнки действительно начал чувствовать себя не пустым местом. Эта тихая девушка углядела в нем большие возможности! И он, двадцатилетний юноша, подумал, будто влюблен в нее.
А Марджи тоже была готова влюбиться в кого-нибудь – в кого угодно. К тому же она жалела Фрэнки, испытывая женскую потребность спасать кого-нибудь от боли. Когда он страдал, в микроскопическом масштабе переживая крестные муки от бездумной жестокости человека к человеку, Марджи оказалась рядом и почувствовала пылкое желание его защитить.
По склонности, столь свойственной многим женщинам, она приняла это желание за любовь.
Глава 14
Весна в том году удалась: у Марджи появился молодой человек, значит, ей было с кем сходить куда-нибудь и с кем поговорить. В среду вечером Фрэнки водил ее в кино, в субботу они ходили на танцы, а потом ели курочку по-китайски. В воскресенье днем ездили на трамвае в Проспект-парк или Кони-Айленд, а Четвертого июля[20] поехали смотреть статую Свободы – оба в первый раз. В дни получки Фрэнки покупал для Марджи коробку конфет «Хайлерс». В общем, их отношения стали «стабильными».
Фло подозревала что-то в этом роде и укоризненно поглядывала на дочь, ожидая признания.
– Вот я моей матери, упокой Господь ее душу, все рассказывала, – намекала Фло.
– Правда?
– Да. Вот был один парень, который хотел водить со мной компанию. Я первым делом спросила разрешения у мамы. Ей он не понравился, поэтому я взяла и сказала ему, что ничегошеньки у нас не выйдет.
– Ну надо же!
– А ты другая. Ты все скрываешь от матери.
– Ничего я не скрываю. С чего ты взяла, мама?
– Ты изменилась. Стала не такой, как в прошлом году.
– Просто повзрослела, вот и все.
– Нет, не просто. Ты изменилась. Теперь ты мало разговариваешь со мной.
– Ох, мама, разговоры всегда ведут к ссорам.
– Когда это я с тобой ссорилась?
– Ладно. Ты со мной не ссоришься. Ты только от всего меня отговариваешь.
– Это от чего же?
– Например, от покупки нового пальто.
– И далось же оно тебе!.. Вот что я скажу, – произнесла Фло, – у тебя тот еще норов, раз ты такой пустяк до сих пор из головы не выбросила. Что такое пальто? Их у тебя много будет после того, как я сойду в могилу. Много раз ты еще скажешь: «Зачем я мучила мою бедную маму только из-за того, что она не могла купить мне пальто?» Так упрямо думать про такой пустяк, как пальто, когда у тебя вся жизнь впереди! Стала бы я опять молодая, как ты, мне бы и дела не было до того, что у меня новое, а что нет. Кто бы мне только вернул молодые годы?!
Глава 15
В июне, на день рождения, он подарил ей часики. Теперь и у нее имелась ценная вещь, которую она, перед тем как вымыть руки, могла снять с себя и сказать: «Рини, проследи, чтобы я не оставила на умывальнике часы».
Рути заявила, что такой подарок свидетельствует о серьезности намерений Фрэнки, потому что ее молодой человек подарил ей часики на первый день рождения после того, как они начали встречаться. На следующее Рождество Рути получила кольцо, а теперь уж и до свадьбы оставалось несколько недель.