– Как все красиво, мама! – сказала Марджи. – И ты тоже красивая!
Фло в самом деле хорошо выглядела. Надела свежевыстиранное домашнее платье, вымыла голову шампунем. К своим тридцати девяти годам она сохранила стройную фигуру. Если бы не выражение горечи на лице, она была бы молодой и симпатичной.
– Это еще не все. Ты погляди вот сюда, – Фло открыла холодильник, и Марджи увидела маленький круглый пышный чизкейк и полпинты сливок в бутылке. – Настоящие сливки ему для кофе.
– Не стоило, – сказала Марджи. – Он вполне привык обходиться концентрированным молоком, как и мы.
– Если он думает, что мы жалкие ирландские отбросы, то пусть убедится, что это не так, – сказала Фло.
– Ничего подобного он про нас не думает, мама.
– А как еще он может думать про семью, если девушка соглашается с ним встречаться тайком от родителей? Принимает от него украшения, хотя почти его не знает, и прячет такие подарки от матери? Не может он хорошо думать ни о ней, ни о ее родне.
– Я бы его давно с тобой познакомила, если бы не боялась, что ты начнешь ругаться, как сейчас.
– Так разве сейчас я ругаюсь?
«Да!» – чуть было не прокричала Марджи.
– Мама, ты так чудесно подготовилась к приему гостя! Не порти все, ладно?
Эти слова, как ни странно, подействовали на Фло, и она замолчала. Хенни вернулся рано. В трамвае он тоже сэкономил несколько минут, но не так, как Марджи, а прямо противоположным способом: проехал свою остановку, чтобы не тратить время на пустые препирательства с водителем. Дома быстро поел, вопреки обыкновению не глядя в газету, переоделся в чистую рубашку, нацепил воротничок и галстук. Достал из шкафа жилетку, почистил ее и повесил на спинку стула.
Марджи умылась, накрасилась, надела новую белую жоржетовую блузку. К восьми часам чистенькие Шэнноны уже сидели втроем на кухне, неподвижно ожидая визитера. В четверть девятого, когда раздался звонок, они, как один, вскочили. Марджи нажала на кнопку, открывающую дверь подъезда, Хенни надел жилетку, Фло прошла в гостиную.
Пока Фрэнки поднимался по лестнице, Марджи критически посмотрела на него глазами своих родителей и решила, что выглядит он как надо: костюм на нем выглаженный, облаком висит запах лавровишневого одеколона, каким опрыскивают клиентов в парикмахерских.
После того как Марджи смущенно представила жениха родителям, он снял шляпу и положил ее ровно на середину кровати в соседней комнате. Фрэнки пришел не с пустыми руками: будущей теще принес коробочку грильяжа, тестю – пару сигар по четверти доллара за две штуки, а невесте – букетик сиреневого душистого горошка, перевязанный блестящей ленточкой.
Фло поблагодарила сухо, но Марджи знала, что она довольна. Хенни обрадовался сигарам. Он, дескать, тоже был молодым и знал толк в табаке. Однако курить он не стал, а спрятал подарок в карман жилета, чтобы передарить мастеру и, может быть, получить за это какую-нибудь поблажку.
Марджи, сияя от гордости, приколола букетик к левому плечу. Фло предложила всем угощаться конфетами. Грильяж имел большой успех. О гостинцах говорили так долго, как только было возможно. Потом беседа заглохла. Повисла продолжительная пауза.
Наконец Хенни, хозяин дома, считая своим долгом поддерживать разговор, положил на колени неразгибающиеся руки, подался вперед, откашлялся, посмотрел Фрэнки прямо в глаза и спросил:
– Как думаете? Будут ли опять продавать легкие вина и пиво?
В те времена этим вопросом задавались многие, но Фрэнки, очевидно, растерялся. Собравшись с мыслями, он выдал взвешенный ответ:
– Хоть обыщите меня – не знаю.
– Может, молодой человек не интересуется слепыми тиграми, – вмешалась Фло.
– Свиньями, – поправил Хенни.
– Салуны, сидровые, тихушечные, слепые тигры, слепые свиньи – как ни назови, все одно и то же. Везде человек пропивает кровно заработанные денежки. – Фло в упор посмотрела на мужа.
Он потупился. Ему хотелось объяснить, что он никогда не напивается и деньгами не сорит, а ходит в салун только затем, чтобы отдохнуть, поговорить с приятелями… Промолчав из уважения к гостю, Хенни решил сменить направление беседы:
– Сам я за то, чтобы был порядок. Но отнимать у рабочего человека кружку пива – на это они права не имеют. Сухой закон нам навязали, когда наши ребята гибли в окопах. Кстати, мистер Мэлоун, вы служили в Радужной дивизии?[22]
– Нет, – признался Фрэнки. – Когда началась война, я учился во втором классе старшей школы.
– Мог бы и сам догадаться, – укоризненно обратилась Фло к мужу.
– Просто… в Радужной дивизии воевало столько наших бруклинских ребят, – пробормотал Хенни, извиняясь, – что я подумал, вы тоже…
22
«Радуга» – неофициальное название 42-й дивизии Национальной гвардии сухопутных войск США. Существует с 1917 года, участвовала в Первой и Второй мировых войнах.