– А я тогда была еще совсем ребенком, – энергично включилась Марджи. – Ничего не соображала. Даже толком и не знала, что где-то воюют. Правда, я смотрела «Четырех всадников Апокалипсиса»[23] с Рудольфом Валентино. Там показано, что война – это ужасно.
С тем, что война – это ужасно, все согласились, после чего разговор опять заглох.
– С другой стороны, – продолжила Марджи, – о войне пишут стихи. Мне нравится стихотворение про маки, которые растут среди крестов[24].
– А мое любимое – «Рандеву со смертью»[25], – сказал Фрэнки.
Его стали уговаривать:
– Прочитайте, пожалуйста!
Фрэнки отговорился тем, что помнит не все. Хенни к этому моменту вышел из глубокой задумчивости.
– Ранде… что? – спросил он озадаченно.
– Свидание, – ответила Марджи.
– То есть все там будем, – прибавила Фло для большей ясности.
– Постучите по дереву, – предложил Фрэнки.
Хозяева и гость квартетом выбили короткую дробь на ручках своих кресел. Возникла очередная пауза – мрачная и торжественная, как все паузы, предшествующие философскому разговору о смерти. Но Хенни счел эту тему неподходящей и, взяв дело в свои руки, вернул разговор в русло поэзии:
– Есть такая вещица – она, правда, не совсем про войну, но мне нравится. Там как-то так: «Стихам ни в жизни не бывать / Деревьям прелестью под стать»[26].
Жена и дочь воззрились на Хенни в немом изумлении: никогда еще они не слышали из его уст слова «прелесть». Их странные взгляды вызвали у него желание извиниться.
– Я только потому прочел это стихотворение в нашей газете, что написал его бруклинский парень, которого убили на войне. В честь этого парня даже назвали отделение Американского легиона[27] – Пост Джойса Килмера.
– Как ты много знаешь, папа! – с гордостью сказала Марджи.
– Повидал жизнь, – ответил Хенни светским тоном.
Фло поджала губы, чтобы не усмехнуться: «Повидал! Конечно! В салунах или где там еще околачиваются всякие бездельники!»
– Бруклин – замечательное место, с какой стороны ни посмотри, – распространялся Хенни, одурманенный комплиментом дочери. – Много известных людей отсюда родом.
– И большинство стыдится этого, – сказала Фло, повергая его гордость во прах.
– Стыдятся те глупые люди, которые не понимают, что Бруклин – отличный город.
– Эта часть Бруклина никакая не отличная, – парировала Фло. – Ты глянь, во что наша улица превратилась!
– Наша улица – еще не весь Бруклин, позволь тебе доложить, – не сдавался патриот Хенни.
– Это весь Бруклин, какой нам светит увидеть. – Фло встала и, попросив ее извинить, стремительно вышла из комнаты.
Фрэнки озадаченно посмотрел на Марджи. Та объяснила:
– Мама пошла варить кофе.
– Ой, а я уж подумал, что она на что-то обиделась, – признался Фрэнки.
Хозяева и гость перебрали почти все возможные предметы светской беседы: обсудили острый злободневный вопрос (вправе ли сильное меньшинство против воли навязывать большинству сухой закон), Хенни лаконично высказался о нуждах рабочего человека, все признали, что война ужасна, поэзия прекрасна, а смерть неизбежна, была затронута проблема местного патриотизма. Остались только три общие темы, которые следовало как-то растянуть до конца вечера: религия, политика, погода. Хенни решил взяться за политику.
– Если это не слишком личный вопрос, – проговорил он вежливо, – я хотел бы знать, мистер Мэлоун, голосуете ли вы за республиканцев или же за демократов. – Голосом он словно бы написал «демократы» с большой буквы, а «республиканцы» – с маленькой.
– В этом году я буду голосовать в первый раз, – ответил Фрэнки гордо, – и, конечно же, за Демократическую партию.
– Отлично, – похвалил Хенни. – Тогда вы, наверное, не одобряете этого типа, который сидит в Белом доме, – этого Гардинга[28].
– Совершенно не одобряю, – заявил Фрэнки.
Хенни поднялся и пожал молодому человеку руку. Они оба были против республиканской партии, и это их объединяло. Вскоре вернулась Фло.
– Кофе готов, – объявила она.
Все прошли в кухню. Стол был накрыт свежей скатертью. Обычно блюдо с нарезанным пирогом ставилось на середину и брали его прямо руками, но сегодня Фло расставила отдельные десертные тарелки и разложила вилочки. Марджи почувствовала гордость: ее мама умела устроить все как полагается. Фрэнки замер посреди кухни и стал озираться.
– Где можно помыть руки? – вежливо осведомился он.
Марджи, зная, что так деликатные люди обычно спрашивают про туалет, оцепенела: в их квартире туалета не было! Однако Фло, все понимавшая буквально, поставила в раковину эмалированный тазик, дала молодому человеку чистое полотенце и сказала:
24
Имеется в виду стихотворение Джона Маккрея «На полях Фландрии» (In Flanders Fields, 1915).