Молодожены попрощались с Марджи на крыльце. Фрэнки уже ждал ее. Он быстро спрятался за колонну, чтобы Сэл и Рини его не увидели.
– Я желаю тебе всего самого доброго, и ты это знаешь, – сказала Марджи, обнимая и целуя Рини.
Та прижалась к ней, прошептав:
– Спасибо, что была такой хорошей подругой.
– Ну хватит уже! – вмешался Сэл. – Не на похоронах.
– Тебе тоже удачи, Сэл. – Марджи протянула ему руку.
– Вообще-то жениху полагается поцелуй от подружки невесты, – возразил он.
Она по-светски чмокнула его в щеку, но его это не удовлетворило.
– Нет, так не годится. Давай как полагается, – сказал он и, схватив ее за обе руки, медленно и с силой поцеловал в губы.
«Ничего себе! – подумала Марджи. – Наверное, это чудесно, когда между мужчиной и женщиной страсть».
Сэл привез невесту в свой дом в Озон-парке. Они вошли в кухню, и он быстро объявил родителям по-итальянски, что женился. Отец и мать молча переглянулись. Американские привычки красавца сына до сих пор ставили их в тупик, но возразить они не решились, хотя предпочли бы получить в качестве невестки темноглазую итальянку, которая знала бы их обычаи.
Мать, сухощавая, горестного вида женщина, кивнув, сказала Сэлу на итальянском, что обед готов, и достала из духовки большой помидорный пирог, на поверхности которого пузырилось горячее оливковое масло. По кухне распространился чудесный запах расплавленного сыра, острого перца, томатов, специй и свежевыпеченного хлеба. Мать переложила пирог на деревянную доску и поставила на стол, тоже деревянный, без скатерти. Старик откупорил бутылку молодого домашнего вина и наполнил четыре бокала.
– Salute![40] – сказал он.
Выпив, мать пригласила всех сесть, а сама не села: нужно было сначала разрезать пирог. Прежде чем опуститься на стул, который Сэл выдвинул для нее, как в ресторане, Рини посмотрела на свекровь и произнесла:
– Я хочу сказать, что постараюсь не доставить вам проблем. – Она подождала. Все молчали. Тогда она спросила Сэла: – Они меня поняли?
– Да. Они понимают по-английски, только не говорят.
Наконец мать, глядя на сына, выдала шумную итальянскую тираду, а по окончании этой маленькой страстной речи сложила руки и уставилась на Рини.
– О'кей, mamma mia, – ответил Сэл с неожиданной нежностью.
– Что она сказала? – спросила Рини. – Чтобы твоя невеста убиралась к черту?
– Мама говорит, чтобы я тебя разул, потому что твои лодыжки отекают.
Он опустился на колени и стащил с нее лодочки.
Глава 27
Из открытки, сообщающей о рождении малыша, Марджи с радостью узнала, что у Рини мальчик. Слова Фрэнки о позоре, который якобы будет всю жизнь сопровождать ребенка, зачатого вне брака, запали Марджи в душу глубже, чем казалось. «Девочке, – рассуждала она, – кто-нибудь мог бы сказать: „Смотри не вырасти как мамаша“. Мальчику никто такого не скажет, а если и скажет, его это так не заденет, как задело бы девочку».
На оборотной стороне открытки было написано, что новорожденный похож на Сэла, и его тоже окрестят Сальваторе, но звать будут Торри, чтобы не путать с отцом. В постскриптуме Рини приписала: «Родители Сэла без ума от малыша».
Марджи сразу же отправилась покупать шерсть, чтобы связать крючком пинеточки для младенца. Витрина магазина пестрела покрывалами, детскими платьицами, чехлами для кресел и другими образцами вышивального и вязального искусства. При покупке материалов инструкции по рукоделию давались бесплатно. Марджи села на высокий стул, и хозяйка показала ей новый способ вязания крючком.
Магазин представлял собой настоящий женский рай: здесь было все, что только может понадобиться для единственной доступной большинству женщин формы творчества. Общительная хозяйка рассказала Марджи о том, как занялась этим бизнесом.
У нее всегда был талант к рукоделию. Однажды, десять лет назад, она сама придумала четыре новых вязальных стежка и выиграла приз – сто долларов (в качестве доказательства Марджи была предъявлена пожелтевшая фотография, вырезанная из дамского журнала). Арендовав на эти деньги лавочку, женщина накупила товара в кредит и не успела оглянуться, как стала хозяйкой собственного дела.
Эта история показалась Марджи чудесной. От отца она унаследовала веру в Американскую Мечту, правда, в меньшем масштабе: что каждый мальчишка из бедной семьи имеет шанс стать президентом, она не думала, зато надеялась, что любой человек может быть хозяином в своем доме и работать сам на себя. Склонившись над вязанием, она замечталась о собственном магазине – не товаров для рукоделия (этого ей было не потянуть), а чего-нибудь попроще, например конфет. Арендовав лавочку поближе к школе, она продавала бы детям только добротные сладости за один пенни и прочные недорогие игрушки.