Когда мои друзья приходят ко мне, мы играем в волейбол на вертолетной площадке, загораем на крыше ангара или сидим на старых трубах, которые свалены большой кучей около забора, лущим семечки. Если погода хорошая, мы отправляемся на пляж, но море холодное, так что не покупаешься. Иногда я ухожу с ними довольно далеко в сторону города, к Бывшему мосту. Перебравшись через заграждения, мы выходим на то, что от него осталось, - длинный пролет, уходящий в море и обрывающийся там, как будто бы мост, а заодно и противоположный берег залива кто-то откусил. На этом большом асфальтированном языке мы играем в футбол. Приходится быть очень осторожными, чтобы мяч не перелетел через ограждения и не оказался в море. Иногда это все-таки происходит; тогда кто-то, невзирая на то, что море холодное, прыгает в воду - с высоты примерно двадцати метров - чтобы достать мяч. Потом мы сидим на самом краю моста, едим что-нибудь, смотрим, как заходит солнце, если оно показывается на небе, или как просто темнеет. С дальнего конца моста можно видеть город, который прячется за невысоким узким утесом справа. Город лежит на низком берегу и тянется далеко-далеко, насколько хватает взгляда. Мне и моим друзьям нравится смотреть на него во время заката. Мы и раньше так проводили время, и оттого что я теперь живу на базе, ничего не изменилось.
В общем, живется мне здесь совсем неплохо. Но я ведь не за этим сюда пришла.
За минувшую неделю я обследовала почти всю территорию базы и познакомилась едва ли не со всеми, кто временно или постоянно находится здесь. Но того, кто мне нужен, я не нашла. Я уже думала, что его прячут где-то глубоко под землей, в специальном бункере, или я ошиблась и он находится вовсе не здесь. Но в один из дней я совершенно случайно наткнулась на него у задних ворот объекта. Эти ворота находились на дальнем краю территории, ими никто не пользовался, их никогда не открывали, и в колеях проходящей через них грунтовой дороги, когда-то востребованной, ныне заброшенной, росли одуванчики и мать-и-мачеха. Около ворот была маленькая зеленая будка на опорах, к ее двери вела шаткая железная лестница. Под будкой валялись старые шины и какие-то железки. Я не приходила сюда раньше, поскольку считала, что здесь нет ничего интересного. Но перед тем как покинуть базу, я должна была обследовать каждый ее уголок, чтобы уйти с уверенностью в том, что того, что я искала, здесь не было. И вот, идя в направлении старых запертых ворот, я увидела его. Заметив меня из окна будки, он вышел наружу, спустился и двинулся мне навстречу.
Сблизившись, мы остановились шагах в трех друг от друга. Он был примерно такого же роста, как я. Сложен он был некрепко, мне он показался слишком худощавым для солдата - гимназист, переодетый в военную форму. Лицо у него было загорелое, волосы светлые и прямые, как солома, а глаза серые, крапчатые. Смотрел он чуть-чуть повернув голову, словно левый глаз у него видел лучше правого и именно им он рассматривал собеседника
- Может, присядем где-нибудь? - спросил он.
Я ответила:
- Давай.
После этого мы пошли в тень большого здания и сели у белой штукатуреной стены на большую ржавую трубу. Старые ворота и зеленая будка как раз были в поле нашего зрения.
- Ты искала меня? - спросил он.
- Да, - ответила я. - Ю-рен. Это ведь ты?
Он кивнул, достал из внутреннего кармана пачку сигарет и зажигалку, закурил. Пока он курил, мы молчали. Потом он спросил:
- Как тебя зовут?
- Арими.
- И чего же ты хочешь, Арими?
Меня зачаровало то, как прозвучало мое имя в его устах, поэтому я ответила не сразу, а когда ответила, поняла, что сказала глупость.
- Ничего.
Он тоже счел, что я сказала глупость.
- Так не бывает. Все чего-нибудь хотят. Выкладывай, что тебе нужно. Ты ведь дочь Командира, правильно?
- Ты тоже его так называешь? - удивилась я.
- Его все так называют. Его по-другому и не назовешь-то. Так что?
- Да.
Он кивнул.
- Значит, ты хочешь уговорить меня на что-то, на что не может уговорить он?