В дни карнавала на купо-купо исполняют песни, специально сложенные в честь праздника. Эти песни почти не изменились с незапамятных времен комедии дель арте[3].
Лучше всех исполнял эти песни Петроне. Слегка возбужденный от выпитого вина, он на секунду умолкал, и все с нетерпением ждали, когда он запоет снова. Петроне нежно проводил рукой по трубочке и начинал новую песню, которую сочинял тут же, на глазах у слушателей. Гортанные, грубоватые звуки диалекта сменялись чистыми, звонкими:
Но вот песня спета, и соседи, друзья, знакомые поднимают стаканы с вином за здоровье хозяев дома. В углу о чем-то оживленно беседуют женщины, не забывая то и дело отвечать на шутки Вито. Время от времени одна из восьми дочек Петроне принимается отчаянно реветь. Устанавливают, которая из них, и тут же берут ее на руки.
Вошла Тереза. Она горделиво скинула платок с головы и стала у двери. Вито поднял руку. Наступила тишина. Тум, тум, тум! — загудел купо-купо.
Все громко захлопали в ладоши. Вито поглядел на меня. Тереза смотрела прямо перед собой.
пропел Вито.
Вскоре все ребята выбежали на улицу, каждый прихватил по пустой корзине. Ребята ходят от дома к дому, распевая под окнами хвалу хозяевам, а те бросают им в корзинки сухие фиги, мелкие монеты, орехи.
Но вот настал момент крещения малютки Розы, самой младшей из дочек Петроне. Все приготовились к приему семи добрых фей. Конечно, хорошо бы поставить семь стульев, да где столько взять? Выбрали самый крепкий, чтобы феи могли по очереди посидеть у колыбели. Рядом с новорожденной поставили тазик с водой и повесили чистое полотенце для рук. Приданое — стиранные-перестиранные рубашонки, верой и правдой послужившие для восьми предыдущих сестер, и несколько старых пеленок — положили в изголовье. В полночь неслышно войдут семь фей и благословят малышку.
Крестины кончились, и Вито Петроне пошел меня проводить. Он шагал впереди, посвечивая мне фонарем.
— Ты правильно сделал, дон Антонио, что взял ружье.
— Почему?
— Да уж так. Ну, а теперь и сам доберешься.
— Конечно. Спасибо тебе за все. До свиданья.
Я сильно задержался, беседуя с Вито о народной школе. В моем споре с окружным начальством я потерпел поражение по всем пунктам. Мы прозанимались уже несколько месяцев, и идти на попятный было обидно. Но пока ни один из ребят не был готов к экзаменам за второй класс, и на денежном вознаграждении мне пришлось поставить крест. Те несколько мужчин и женщин, что записались в школу для взрослых, не могли приходить ко мне. Я сам должен был отправляться на ферму неподалеку от Монте Бруно. Там мы и занимались, когда они возвращались с работы. Правда, в самом Монте Бруно Вито предложил свой дом для занятий, но попробуй проведи там хоть один час. Восемь ребят с отличными легкими и лужеными глотками дружным ревом заглушали любые звуки. Удобнее всего было бы заниматься в доме дядюшки Винченцо, самом большом и светлом. Но ведь там жила Тереза.
К счастью, Вито Петроне вспомнил о своей родственнице, Маргарите Дабра́йо. Она жила одна: муж и сыновья ее недавно эмигрировали. Теперь уезжали не в далекую Америку, как во времена дядюшки Винченцо, а в Германию и в Швейцарию.
В Италии не разрешен развод, ты сам знаешь, но, как сказал однажды Джулио Лоренцо, эмиграция страшнее всякого развода.
«Два года я прожил в Германии, — рассказывал он, — заболел там, и мне некому было даже стакан воды подать. Уж лучше мучиться здесь, вместе с семьей, чем снова мыкаться на чужбине».
Фонарь отбрасывал слабый свет, и я с трудом шел вперед, то и дело спотыкаясь. Было холодно, вокруг кромешная тьма; хорошо еще, что снегопад прекратился. Дорогу с двух сторон окаймляли деревья. Казалось, они сердито подступают ко мне. Чего скрывать, мне стало немного страшно. Ведь у меня не было магического колокольчика Нинки-Нанки, который всегда предупреждает об опасности. Но что мне грозило? И все же какое-то смутное беспокойство заставило меня ускорить шаги. Я подошел к реке. Легкое постукивание барабана разбойника Тамбурино напомнило звуки купо-купо.
3
Комедия дель арте (комедия масок) — вид итальянского народного театра середины XVI–XVIII вв.