Анжелика была героиней слишком ангельской книги. Что касается героя, то Золя изображает его как первого любовника. На создание этого образа писателя вдохновило воспоминание о Фредерике Базиле, «высоком, стройном, белокуром, с изящной бородкой и вьющимися волосами», которого называли по-аристократически Фелисьеном д’Откером, как в романах Оне! Он наделяет этот образ всеми привлекательными чертами, которые отсутствовали в прототипе.
Лишь позднее, убедившись в прочности своей связи с Жанной, он осмелится вывести на сцену молодую влюбленную и пожилого мужчину — доктора Паскаля, в образе которого изобразит самого себя.
В «Мечте» автор пошел на эстетический компромисс, поэтому это произведение чем-то напоминает трогательные, но безликие почтовые открытки той эпохи. Роман «Доктор Паскаль», в котором с гораздо большим художественным мастерством будет рассказана подлинная история двух влюбленных, завершит эпопею «Ругон-Маккары», начатую Золя более двадцати лет тому назад.
В сентябре 1891 года Золя опять прибегает к посредничеству Сеара; он просит его сообщить ему о рождении второго ребенка условной фразой, помещенной в разделе объявлений в «Фигаро». «Если будет мальчик, — писал он Сеару, — то употребите слово фазан, а если девочка — фазаниха, как будто речь идет о вольере». О рождении ребенка он узнает в Биаррице, прочитав извещение, которое Сеар поместил в «Фигаро»: «Фазан благополучно прибыл».
С 19 по 31 августа 1892 года Золя снова в Лурде, на этот раз с Александриной. Он посещает Медицинское бюро, где беседует с докторами о случаях чудесного исцеления и об их связи с неврозами Шарко.
Ему нравилось в Лурде, когда он был там вместе с Жанной. Вот каким предстает он перед нами на рисунке Стейнлена[132], снабженном следующей подписью:
«Г-н Золя наблюдает за всем происходящим с глубочайшим вниманием, и, поспешим добавить, держит он себя великолепно… Он следует за процессией, идет позади дароносицы, помещенной под балдахином. Все его интересует, все возбуждает в нем жгучее любопытство, все восхищает его».
В ту пору все говорят об обращении Золя в веру. Подобные разговоры уже возникали, когда он ходил слушать мессу, которая была необходима ему для «Проступка аббата Муре». Да, действительно, это обращение, но обращение в веру, у которой есть вполне точное название — человеколюбие. И если страницы, которые он посвятит Бернадетту Субиру, относятся к самым трогательным, исполненным наивысшего мягкосердечия страницам в его творчестве, то причина этого в том, что в его жизнь вошли Жанна, хорошенькая Дениза и малыш.
Немногие уцелевшие из его переписки с Жанной письма показывают, что в адюльтер он вносил супружеские добродетели: «Скажи моей маленькой Денизе, что ее папа не приходит к ней оттого, что он очень занят, но что он ее сильно любит. Он думает о ней и обо всех вас каждый вечер и каждое утро».
Под впечатлением окружающей обстановки он добавляет: «Вы моя молитва!»
Пусть не возмущаются иные люди, заявляя, что это, мол, банально. Наивный Золя[133] не мог остаться равнодушным к культу Марии и маленькой пиренейской святой. Правда, он видит в них лишь женщин. Ему абсолютно чужды религиозные устремления, но он необычайно остро ощущает то, что всегда волнует в этом культе католиков, являющихся в большей или меньшей степени янсенистами. В представлении этого человека, для которого характерна путаница понятий, смешались Бернадетт Субиру, Клод из «Исповеди» с его страстным стремлением к романтической чистоте, богоматерь и Жанна!
Из-за разгоревшейся ревности Александрины Золя вынужден покинуть Париж и отправиться вместе с ней в большое путешествие, чтобы она обрела хотя бы частицу того внутреннего спокойствия, которое отныне ощущает лишь тогда, когда ее муж находится далеко от ее молодой соперницы. Они побывали в Гавре, Гонфлере, Трувиле. Золя стремится дальше — Марсель, Экс, Ницца и Генуя. Его влечет Италия. Он хочет увидеть Венецию и Рим.
Писатель только что опубликовал «Разгром». Генералы, побежденные в 1870 году, не желающие, чтобы им напоминали о поражении, ополчаются против Золя, прикрываясь заботой о возрождающейся армии и укреплении боевого духа. Это не производит на него почти никакого впечатления. У него есть время, чтобы подготовить ответ. Он сделает это лишь по возвращении в Париж, в октябре. О да! Он изменился!
132
Этот превосходный рисовальщик, творчество которого посвящено социальным проблемам, нашел свое истинное призвание, прочитав «Западню».
133
Точнее — наивный человек, всегда готовый негодовать и восхищаться, каким является Золя, впрочем, весьма рассудительный и осторожный.