Но теперь взрывается Пелье, ничего не понявший в недомолвках начальства:
— Я повторяю выражение полковника Анри… Хотите все выяснить? Давайте начистоту!.. В ноябре 1896 года Военное министерство получило неоспоримое доказательство вины Дрейфуса. Я видел эту улику.
И приводит на память документ, приписываемый Паниццарди:
— «В Палату поступит запрос по делу Дрейфуса. Ни в коем случае не признавайтесь, что мы имели дело с этим евреем». Так вот! Вы хотели добиться пересмотра дела Дрейфуса окольным путем, я же сообщаю вам об этом факте. Клянусь честью, что это правда, и призываю генерала де Буадефра подтвердить мои показания.
Буря аплодисментов. Свидетель приказывает:
— Майор Дюкасс, возьмите автомобиль и немедленно поезжайте за генералом де Буадефром.
Предусмотрительный Делегорг переносит заседание на следующий день.
Гонз взбешен неловкостью своих подчиненных:
— Если армия не боится ради спасения своей чести сказать, где кроется правда, все же следует делать это осторожно!
Аното разъярен. Итальянский посол еще раз дал ему честное слово, что любое письмо Паниццарди, в котором будет указано, что Дрейфус якобы состоял на службе у Италии или у Германии, должно считаться подложным.
— От этих идиотов еще и не того можно ожидать! — ворчит человек с Кэ-д’Орсе и требует от Совета министров немедленно приостановить процесс Золя, чтобы привлечь к ответственности фальсификаторов.
Его коллеги отказываются выполнить это требование. Они боятся волнений в армии. После неосторожного выступления генерала Пелье, в Генеральном штабе идут ожесточенные споры. Буадефр, человек искренний, сильно сомневается в подлинности документа и считает, что документ нельзя предъявлять суду. Он сам явится в качестве свидетеля на одиннадцатое заседание, 18 февраля.
Чтобы понять все значение его показаний, надо вспомнить основные вехи его замечательной карьеры. Рауль-Франсуа-Шарль Ле Мутон де Буадефр окончил Академию Генерального штаба, сражался, будучи адъютантом генерала Шанзи, в Луарской армии; в 1892 году он заместитель начальника Генерального штаба, спустя год — начальник Генерального штаба. В 1894 году Буадефр возглавляет французскую делегацию на похоронах царя Александра III. Он самый известный из французских полководцев и в случае войны будет главнокомандующим. Этот Жоффр или Гамелен той эпохи заявляет:
— Я полностью подтверждаю показания генерала Пелье как в отношении их точности, так и достоверности. Мне больше нечего добавить. Вы — суд присяжных, вы — представители нации. Если нация не доверяет своим полководцам, тем, кто несет ответственность за оборону государства, они готовы переложить эти тяжкие обязанности на других. Стоит только сказать одно слово!
Никто не сомневается, что, если Золя не будет осужден, угроза коллективного ухода в отставку будет приведена в исполнение.
Английский журналист Уикхем Стид телеграфирует в «Вестминстерскую газету»: «Государственный переворот генерала де Буадефра отличается от государственного переворота Наполеона III только степенью жестокости в деталях». Весь мир разделяет это мнение.
И вот в зале суда снова появляется Эстергази — «шишковатая голова, ушедшая в плечи; желтое, усталое лицо; сморщенная, как у жабы, кожа; живые и утомленные глаза, запавшие в глубоких, точно ямы, орбитах, затененные густыми бровями. Он похож на большую хищную птицу, кровожадную и мрачную»[168].
Перед началом заседания генерал Пелье предупреждает Эстергази, что он не должен отвечать на вопросы.
— Господин генерал, но если эти скоты оскорбят меня, я не стерплю!
— Вы будете молчать. Я приказываю.
И тут начинается самая захватывающая сцена всего процесса.
Госпожа де Буланси находится во Дворце правосудия. Великолепный случай покончить с вопросом о диких письмах Эстергази. Но она отказывается предстать перед судом, потому что ей угрожали смертью. Какое это имеет значение! Адвокат напоминает суду ее показания, в которых она утверждает, что письма Эстергази — подлинные. И он читает длинные выдержки из них. Генералы оцепенели, а Эстергази сидит безмолвно и неподвижно, скрестив руки на груди, и только судорожно царапает галуны мундира.
— Господин майор Эстергази, кавалер Почетного легиона, признаете ли вы эти письма?
Эстергази молчит.
— Признается ли свидетель в том, что написал г-же де Буланси: «Вот тебе и прекрасная французская армия! Просто позор! Я написал в Константинополь, и если мне предложат чин, который меня устраивает, уеду туда. Но перед отъездом я еще сыграю с этими канальями хорошенькую шутку в моем вкусе!»?