Именно так и поступил озабоченный и растроганный Золя. Пятеро детей… Ах, дети! Что поделаешь, Габриэлла: война! Он думает о своих розах, винограднике и посылает Полю Алексису пять франков для садовника.
У Золя по-прежнему нет желания писать. Мысль о префектуре все еще искушает его. 16 января Глэ-Бизуэн, пытаясь помочь ему, направляет префекту письмо, которое не может не вызвать легкой улыбки.
«Ходатайство к самому честному и самому любезному префекту Республики за г-на Золя, который в ожидании лучших времен выполняет обязанности секретаря члена правительства Глэ-Бизуэна. Итак, дорогой префект, стремясь предоставить вам превосходного сотрудника и не зная в настоящее время лучшей кандидатуры, чем кандидатура нашего друга Золя, я прошу вас помочь мне в этом добром деле и обратиться к министру внутренних дел, выразив ему свое пожелание, чтобы г-н Золя был назначен супрефектом Байонны».
А тем временем Золя снова начал писать статьи для «Клош». Ему не суждено стать супрефектом. Его снова влечет к себе обожаемая и ненавистная пресса.
Сотрудничество Золя в «Клош» позволяет говорить о его исключительных журналистских способностях. Часто это занятие вызывает у него скуку, но как только какое-нибудь событие начинает увлекать его, он становится превосходным репортером:
«Я покидаю первое заседание Национального собрания. Должен вам заметить, что Большой театр в Бордо превращен сейчас в законодательный дворец. Представьте себе часовню, вы входите туда в два часа дня с залитой солнцем улицы и оказываетесь в сумрачном зале, освещенном тремя люстрами. Внизу расположены красные скамьи; на сцене с поднятым занавесом — трибуна и возвышение, покрытое пурпурной тканью; все это напоминает обстановку салона; здесь будет казнена Франция. В темных углах ищут палача».
Это большая журналистика.
Золя видит, как рак поражает тело раненой Франции. Все более усиливается непонимание между романтическим франкмасоном Гамбеттой и пассивной страной, питающей отвращение к продолжению уже проигранной войны. Бездарность формируемых наспех кабинетов министров, жалкие маневры и демарши, паническое стремление добиться мира любой ценой — все это позволяет Золя судить о масштабах катастрофы.
Его возмущает отношение провинциальных депутатов к Гарибальди, «красному казаку в фетровой шляпе с широкими полями, с суровым и спокойным лицом солдата», которого даже не удостаивают благодарности. Золя встречается с Гюго, депутатом от Парижа. Эта встреча с божеством юности глубоко волнует его. Показывая на здание Национального собрания, Гюго говорит: «Представьте себе всех дворянчиков царствования Карла X и Луи-Филиппа, хорошо сохранившихся, хотя и слегка покрытых пылью». Золя отвечает в тон ему: «Нужно вам сказать, что Флоке[50] начал свою интерпелляцию ужасным словом „Граждане!“, которое прозвучало в зале, как раскат грома. Разве эти люди верят в Республику?»
Тьер — глава исполнительной власти Французской республики. Золя так отзывается об этом другом божестве своего безотрадного детства: «Человек с ясными и определенными взглядами, болтливый, француз до мозга костей, он — воплощение Франции. Никогда никто еще не объединял в себе в такой степени средние способности нашей нации». Но вопреки настояниям матери он остерегается обратиться к нему за помощью. Те, за границей, начинают шевелиться! Принцы Орлеанские рыщут по Ливорно… Парижане и провинциалы обвиняют друг друга в поражении! Он пишет:
«Люди как бы избавляются от кошмара, словно во время долгой и суровой зимы они сидели скорчившись во рву, по уши в снегу, в грязи, охваченные неотступной мыслью о смерти».
Да, это пишет настоящий журналист.
Пребывание Золя в Бордо подходит к концу. Незадолго до отъезда он узнает, что в типографии утерян единственный экземпляр рукописи «Карьера Ругонов», которую уже начала публиковать газета «Сьекль». Однако усилием воли он заставляет себя забыть о несчастье. 4 марта он пишет Полю Алексису:
«Наступает наше царствование. Мир установлен. Мы — писатели завтрашнего дня».
50
Этот республиканец в июне 1867 года крикнул царю Александру II (что, впрочем, оспаривается): «Да здравствует Польша, сударь!»