Тучи стали черными, засверкали молнии. И разразилась буря. Когда Алексис вечером выйдет на улицу, он увидит, что кольцевая железная дорога затоплена водой.
Прожить лето в раскаленном, как пекло, городе было тем более досадно, что «Наследники Рабурдена» провалились и, следовательно, жертва оказалась бессмысленной. Но зато он закончил роман «Проступок аббата Муре», который мог бы считаться одним из лучших романов эпопеи, если бы местами не бросалась в глаза документированность, плохо переваренная автором. Есть страницы, где приводятся почти без изменений выдержки из каталогов Алексиса, и они расползаются по швам.
«Проступок» — рассказ об идеализированной любви, истинная подоплека которой нам известна, — вышел в свет у Шарпантье 21 марта 1875 года. У «свиньи Золя» была чистая душа. Она освобождалась от чувственных побуждений, подобно тому как рвется вверх пламя горящей нефти. Незадолго перед тем, как написать этот вдохновенный гимн природе, он опубликовал 3 декабря 1872 года в «Корсэр» «Воскресную беседу», являющуюся подлинным откровением:
«Ах, право, меня охватывает желание отправиться бродить по лугам и затем возвратиться, пропитавшись всеми крепкими запахами трав, по которым ступали мои ноги. Мне хотелось бы принести в эти салоны ханжей мощные запахи природы, дыхание вод и лесов, благоухание сена, опьяняющего девушек, аромат тмина и лаванды, доносимый ветром с холмов. Я показал бы им природу в экстазе размножения и испытал бы радость, увидев, как дамы падают в обморок».
Нельзя думать, что статья, так же как и книга, написана счастливым человеком. Они написаны человеком, умирающим от желаний. В «Проступке» — неискушенная девушка, которая ничего не знает, неискушенный юноша, который также не знает ничего, постигают таинства любви, проявляя неподдельную пылкость и нежность. Золя яростно отрицает грех. Символический смысл романа ясен: доктор Паскаль, в образе которого Золя изобразил самого себя, лечит аббата Сержа Муре от психического заболевания загадочного происхождения и приводит его в Параду. Романист, очевидно, думал о христианских текстах. Он переосмыслил миф об Адаме и Еве и вдохнул в него все то богатство чувств и желаний, которые и придают необычайную жизненность этим Полю и Виргинии.
Подтверждения этому, если в них еще есть необходимость, мы находим в «Новых сказках Нинон». В эту небольшую книгу вошли сказки, которые Золя, «делая деньги», печатал где придется: в «Иллюстрасьон», «Фигаро», «Трибюн», «Клош». Некоторые из них публиковались раза по три в различных газетах. В «Клубнике» мы встречаемся с Сандриной, являющейся не кем иным, как г-жой Золя, которая редко вдохновляла своего мужа. Предисловие к «Сказкам» великолепно. Это откровение души человека, живущего напряженной внутренней жизнью, души трепещущей, страдающей, необыкновенной:
«Я вернулся бы к своему отупляющему ремеслу, если бы, преклоняясь перед силой человеческой воли, не нашел утешения в своих рождающихся одна за другой книгах. Я заперся у себя дома, чтобы заполнить свою жизнь одной лишь работой, и я так накрепко заперся, что никто больше не приходит ко мне…»
Все высказанные выше предположения о внутреннем мире Золя полностью подтверждаются. И отказ от манящей воображение журналистики, от этого отупляющего ремесла, и уход в работу, которая становится единственной целью жизни (причем работа изгоняет любовь).
Мощная воля, или, если угодно, то, что некоторые современные психологи называют «восходящей силой»[67], охвачена смятением: «Мне хотелось бы разместить все человечество на белой странице! Все увидеть, все узнать, все сказать! Все существа, все предметы: создать творение, которое стало бы огромным ковчегом».
Но со следующей фразой его наивная мегаломания отступает на задний план, и он с болью замечает:
«Нинон, не жди меня больше в Провансе, где я назначил тебе свидание после окончания моей работы. Слишком много нужно сделать. Ты знаешь то место за мостом, ниже плотомойни, где река делает поворот, это напротив рощицы тополей…»
Закончив эту фразу, вобравшую всю боль его истерзанной души, очкарик[68], считавший себя Моисеем, заплакал, склонившись над исписанным листом бумаги.
На этот раз роман не очень понравился Флоберу. «Не правда ли, образ аббата Муре любопытен? Но Параду просто-напросто не удался. Чтобы изобразить это, нужен был другой писатель, но не Золя». Вероятно, Флобер совсем иначе относился к описанию. Когда он в апреле 1875 года писал письмо г-же Роже де Женнетт, он не мог не думать о том, как бы он воплотил эту тему Золя. Но при этом Флобер добавлял: «И все-таки в этой книге есть гениальные места, прежде всего образ Арканжиаса и в конце — возвращение в Параду».
68
К 1877 году Золя начал носить пенсне. Данные о его близорукости были преувеличены. В 1896 году диоптрия его левого глаза была 0,8, а правого — 0,3. Это одна из причин возросшей асимметрии его лица. Что касается слова «очкарик», то оно, как и сегодня, означает добродушного человека, которому вся эпоха представляется Республикой Очкариков.