— Господи! — крикнул он сквозь жгучие слезы. — Я следовал карте, но она обернулась ложью… Ловушкой! Я нашел лишь горе и ужас прошлого. Когда придет конец моим страданиям? Чем бы я ни был, почему поплатилась Кокомо? Кроме нее, у меня не было никого! Я любил ее. Любил! И я… ненавижу тебя! — бредил он, осыпая тумаками тело, свой ненужный жалкий клон.
А после на него накатила волна ужасающей тоски, и он осознал, что осыпает ударами тело, которым она стала, лишь бы спасти его. Это же она, трансформировавшаяся в него. Столь ненавистная ему плоть — его собственная. Он разбил головой зеркало, и порезы освежили его, как холодная вода. Он изо всех сил ударил рукой о стену и почувствовал теплое утешение сломанных костей. Он колошматил по ногам щипцами для льда, наносил себе увечья, рвал кожу. Он жаждал уничтожить себя. Но раны затягивались быстрее, чем он их наносил. Все его существо превратилось в сполох серебристого нервного огня, в жжение сухого льда при ускоренной регенерации.
— У меня были силы! — тошнотворно рассмеялся он. — Но слишком мало! Ничего не осталось.
Чистотец глядел на рассыпавшиеся осколки зеркала, и в лицо ему усмехалось собственное перекошенное «я». «Я ведь ничем не отличаюсь от Чабби и ван Броклина, — подумал он. — Я урод. Мутант. Я ничем не лучше Кормилицы».
Он нырнул в осколки окровавленного стекла, втирая острые края в кожу, оплакивая Кокомо, желая смерти. Он свернулся, как мальчики в сферах, и тут же резко выпрямился, а после принял позу эмбриона, выбивая суставы, пока не сумел взять собственный пенис в рот, глубже, еще глубже, давя рвотный рефлекс, — и прикусил так сильно, как только смогли сжаться челюсти. Он надеялся подавиться им, но рот наполнился кровью, а после тело конвульсивно дернулось и выплюнуло орган. Член лежал перед ним — переходная форма жизни. Боль казалась немыслимой. Перемазанный кровью, он прижал откушенный пенис к груди. И ему вспомнились мертвые девочки под Дастдевилом и их ущербное потомство, бывшая жена Эрнста Бренда и ее павлин со сломанной шеей. А кровь уже сворачивалась, засыхала, как краска. Рана в оскверненном паху закрывалась. Разорванные сосуды и висящая кожа стянулись в воспаленный шрам. Он нежно завернул орган в жакет Кокомо, но слезы иссякли. Их больше нет. Он обернулся на раскинувшееся поперек кровати-сердца тело. Свет угас. Осталась лишь пластмассовая плоть, коченеющая в отсутствие духа.
«Мой поход завершен, — думал Чистотец. — Я окрещен собственной кровью. Я породил нового монстра — себя самого. Пора предать земле мертвое дитя моего прошлого. В память моей утраченной возлюбленной я принесу дары разрушения и мести. Я призову насилие, я пробужу страхи, я приберу к рукам сны. Ушло царствие мое, но свершится воля моя. Как в душе моей, так будет и во тьме внешней».
Глава 15
Окрашивая город красным
Началось все с неполадок в гигантском Майкле Муре. Сперва решили, что робот сорвался с цепи из-за ошибки в программе, которая сбила систему наведения, а это привело к атаке на контролирующий дирижабль, которому пришлось совершить вынужденную посадку на площади Харрисона Форда, где он раздавил группу пенсионеров из Мэдисона, штат Миннесота, американской столицы лютефиска[76].
Затем Мур набросился на «Хасами Тотем», но оборонная система здания выжгла его еще у первого периметра. Конец проблемам. Так, во всяком случае, решили в «Витессе». А на самом деле, как только санитары «скорой помощи» и бригады пожарных закончили устранять последствия, на командном пункте обнаружили, что гигантский Владзиу Либерэйс избивает Элтона Джона. Беда была в том, что обоими роботами в тот момент не пользовались, они ожили сами собой. Уже через несколько минут завыли сирены, когда один за другим включились и покинули свой ангар на берегу озера Мид гигантские боевые роботы, а те, чье время уже было оплачено, побросали свои поединки и массово двинулись на город.
Огнедышащий Том Джонс поймал в захват Уэйна Ньютона и швырнул его на купол «Мюзикленда», а после совсем распоясался: растоптал вереницу лимузинов и несколько суши-баров, сварил пару белых слонов в горячем источнике возле Тадж-Махала и наконец рухнул, когда у него подломились колени. Гигантские Джин Мартин и Джерри Льюис со свистом врезались во вращающиеся огни громадного колеса обозрения. Франкенштейн и Дракула пробуравили купол «Эльфляндии», а Майкл Джексон (в сверкающих черных очках) и Большой Вуди Аллен (в сверкающих очках с диоптриями) загнали перепуганных ребятишек в Гранд-канал. Ужас правил бал в мегаполисе.
Гигантский Арнольд Шварценеггер душил Сильвестра Сталлоне, а огроменная, размахивающая леденцом Ширли Темпл стоптала котелок Чарли Чаплина и сломала его тросточку. Исполинский Элвис оторвал голову полковнику Паркеру и начал разламывать самолеты в Межконфессиональном аэропорту Хиллари Родхэм Клинтон. Потом он направился в центр. Небо над городом заполнили «Рэпторы» и тяжелые вертолеты, а еще мохнатое облако перепуганных летучих мышей, которые разбивались о ветровые стекла вертолетов над проездом Тома Круза.