— А это зачем? — спросил Чистотец, указывая на звуковую аппаратуру. Нижняя часть дирижабля, эдакая алюминиевая полусфера, приваренная к каркасу из стальных трубок, была заставлена мощными концертными колонками и усилителями.
— Не могу! Хватит с меня их волынок! — застонала девушка. — Это от них Большой Элвис умом тронулся!
Снизу послышались одобрительные вопли — верзила-блондин приказал принести переносной гриль.
Нажав на «воспроизведение», Чистотец до отказа вывернул ручку громкости звука. Если есть сомнения, постарайся посеять хаос. Завывания волынок обрушились на вояк точно галлюцинации при психозе, а потом захлюпали диссонансным дребезжанием…
«Господи милосердный, — подумал Шериф, прячась в тени мини-дирижабля. — Это же Шон Коннери! Поет „Оду пудингу“».
Дикари побросали оружие и зажали руками уши, а Чистотец осыпал их дождем бесплатных рекламных «хаггисов», каждый с огненной усмешкой мистера Мактрейвишса, красно-клетчатыми буквами обещавшего: «Ваш хаггис готов!»
Тем дикарям, кто не набросился на дармовые «хаггисы», попало пудингом по голове. Увидев свой шанс, Шериф, пригибаясь, подбежал к голове Джона Траволты, щелкнул карабином, высвобождая канат, и изо всех сил вцепился в его конец. Дирижабль тут же взмыл вверх, но недостаточно высоко, и Шериф понял, что если он не поднимется еще, то его потащит по земле. С другой стороны, он не мог удерживать и канат, и сумку, и оружие — и ему пришлось отпустить коробку для ленча с изображением отца. Расставание обернулось шоком — но и исцелением. А коробка ударила по шлему младенца в кевларе, да так, что он кубарем покатился с вездехода.
— Я тебя собью! — заорал блондин, но его слова потерялись, потому что Шон продолжил:
Выхватив у верзилы базуку, транссексуал прицелился. По счастью, солнце палило ярко, и бляха Шерифа из «Стар-сити» превратилась в слепящее зеркало. Сжимая правую руку так, что побелели костяшки пальцев, Шериф вывернул бляху, направляя луч в глаза блондину. Тот взвыл, словно в него попали из лазера, и выпущенная им ракета пришлась в один из бронированных джипов.
Чистотец разрывался между желанием увести «хаггис» подальше и втянуть на канате Шерифа. Решив, что, если не убраться отсюда, дикари вскоре оправятся и откроют стрельбу, он побежал в кабину.
— Знаешь, как управлять этой штукой? — крикнул он. Но девушка не расслышала его за ревом:
Чистотец отчаянно нуждался в урагане. Он нажал одну кнопку, потом другую, надеясь вызвать к жизни турбины, а вместо этого поднималась песчаная буря. Кругом засвистели пули, но в дирижабль попала лишь одна, засевшая в досках полового настила, сконструированного так, чтобы выдержать соударение со стаей перелетных гусей. Вести «хаггис» оказалось не так-то просто, особенно если учесть, что внизу под ним болтался Шериф.
Вертикальные закрылки играли роль руля, горизонтальные регулировали высоту. Баллонеты на носу и на корме уравновешивали давление гелия и стабилизировали продольный наклон. Воздух поступал через заборники и выходил через клапаны. «О'кей, — подумал он. — Попробуем».
— Втяни его! — крикнул Чистотец, имея в виду Шерифа, но у девушки не хватало сил. — Тогда ты управляй, — приказал он и дернул за канат.
Датский дог, рехнувшийся от усиленных динамиками шотландских куплетов и уже сожравший все хаггисы, до каких мог дотянуться, с лаем бросился к песчаным насыпям. Боясь задеть приближающуюся гряду и не зная, как набрать высоту, девушка вынужденно затормозила. Шериф удержался, но швартовый крюк оказался слишком уж низко и подцепил шипастый ошейник пса. Перед дикарями-каннибалами предстал исключительно удивленный датский дог, который несся на них точно «баба» для сноса домов. Дикари тут же разбежались, дав Чистотцу возможность втащить Шерифа, хотя дополнительный вес пса едва не вывихнул ему плечо.