Первые два бака он выволок на улицу и вылил воду на газон. Цвет неба смахивал на детский рисунок — словно второпях смешали синюю и черную краски и выплеснули на бумагу. Ветер стал еще холоднее. На улице было темно, хоть глаз коли. Стоя на газоне, Зейтун услышал, как где-то недалеко упало дерево: сначала раздался громкий треск, а затем — тихое шуршание цеплявшейся за ветки соседних деревьев кроны, прекратившееся у стены дома.
Зейтун вернулся в дом.
Еще одно окно разбилось. Он и его заткнул подушкой. Ветки деревьев скребли стены и крышу. В разных углах раздавались непонятные гулкие удары. Костяк здания, казалось, стонет от напряжения. Дом Зейтунов подвергся нешуточной атаке.
Когда он посмотрел на часы, было уже четыре утра. За прошедшие пять часов он не присел ни на секунду. Если все будет продолжаться такими темпами, дому труба. А ведь ураган еще толком и не начался.
Незадолго до рассвета Зейтуну пришла в голову идея. Хоть он и не особенно верил в затопление города, исключить такую возможность тоже не мог. Вот почему он вышел из дома и, поеживаясь от холодного ветра, вытащил из гаража и привел в порядок свое подержанное каноэ. Пусть будет наготове.
Если бы Кейти могла сейчас его видеть! Когда несколько лет назад Зейтун явился с этим каноэ домой, она вытаращила глаза. Зейтун купил его у одного клиента из Байю-Сент-Джон[7]. Когда тот переезжал на новое место, Зейтун увидел лежащую на траве перед домом ничем не примечательную алюминиевую модель и спросил хозяина, не продаст ли тот лодку. Клиент удивился: «Ты это хочешь купить?» Не торгуясь, Зейтун приобрел каноэ за семьдесят пять долларов.
Что-то в этом каноэ его притягивало. Хорошо сделанное, без повреждений, с двумя деревянными скамейками, почти шестнадцати футов в длину, рассчитанное на двух человек. Казалось, оно олицетворяло собой дух исследований, дух свободы. Зейтун прикрутил его на крышу пикапа и привез домой.
Через окно гостиной Кейти увидела, как подъехал муж, и вышла его встречать.
— Только через мой труп, — сказала Кейти.
— Ты о чем? — улыбаясь, спросил Зейтун.
— Ты сумасшедший, — заявила она.
Она с легкостью заводилась по пустякам, но именно за романтический склад души и любила Зейтуна. Кейти знала, что всякая лодка напоминает ему о детстве. Как можно лишить его такой радости? Она почти не сомневалась, что муж не будет пользоваться подержанным каноэ. Пусть стоит в гараже, пусть Зейтуна греет мысль о том, что он может в любой момент отправиться в путешествие, что связь с прошлым не потеряна. Конечно же она не станет ему мешать.
Зейтун раза два или три брал дочек в Байю-Сент-Джон в надежде, что им понравится плавать в каноэ. Спустив каноэ на воду, он сел на скамейку и протянул руки к Надиме, стоящей у кромки воды. Дочь категорически отказалась садиться в лодку. Как, впрочем, и младшие. Полчаса он плавал туда-сюда, делая вид, что получает огромное удовольствие. Девочки наблюдали за отцом с берега, но упрямо отказывались к нему присоединиться. Зейтуну ничего не оставалось, кроме как погрузить каноэ на крышу машины и вернуться домой.
На рассвете ветер резко усилился. Невозможно было определить, когда именно ураган набросился на Новый Орлеан, — после восхода солнца света снаружи не прибавилось. Небо из черного стало свинцовым, дождь барабанил по стеклам. Трещали ломающиеся под напором ветра ветки, ухали, падая на мостовые и на крыши, деревья.
На время сдавшись, хотя ураган продолжал молотить его дом, Зейтун задремал, понимая, что скоро его непременно что-нибудь разбудит.
Понедельник, 29 августа
Зейтун проснулся поздно. Посмотрел на наручные часы, не веря своим глазам, — стрелки перевалили за десять. Он давно уже не спал так долго. Все часы в доме остановились. Зейтун встал, пощелкал выключателями в спальнях — электричества не было.
На улице завывал ветер, небо так и не прояснилось. Продолжал идти дождь, не очень сильный, но Зейтун предпочел на улицу не выходить. Он позавтракал и обошел дом, проверил, нет ли где новых разрушений. Еще в двух местах протекла крыша, и он подставил ведра. В целом все осталось примерно в таком же состоянии, как было на рассвете. Похоже, ему удалось проспать самое страшное. Из окон было видно, что улицы завалены рухнувшими столбами электропередач и деревьями, а дороги на фут залиты водой. Дела, конечно, неважнецкие, но не хуже, чем во время предыдущих штормов.