— Как ты? Звоню тебе, так как мы сейчас на БЗ выходим в ночь. Чтобы поздравить успеть. У нас все как обычно — тяжело, холодно. Ребята попросили отпраздновать по-тихому, но я сказал, чтобы без алкашки.
— Береги себя, пожалуйста. И — с Новым годом. Пусть он будет для нас счастливым.
Он будет для нас разным. Но узнаем мы это, только его проживая. Пока же часы бьют 12, и я загадываю одно-единственное желание: пусть все, кого я люблю, вернутся живыми. На долгое время это станет самым главным.
В 00.00 отправляю СМС Грину. «С Новым годом! Пусть сбудется все самое невероятное и отчаянно желанное. Пусть все встанет на свои места». Ответ приходит почти через сутки. «С Новым годом, Ленусик! Всего самого наилучшего!»
Отчаянно желанное и самое наилучшее сплетается все эти годы в какой-то тугой комок неразберихи, но я уверена: война план покажет. Рано уезжаю домой. Я за рулем. Новый год трезвый. Алкоголь имеет свойство усиливать состояния, а мои в этом не нуждаются: тревога этой зимой стала моим постоянным спутником.
Январь 2023-го в Москве выдался каким-то невнятным. Или это потому, что в тот год времена, даты, дни недели перестали существовать. У творческих так. И у счастливых. И у тех, кому страшно. И кому больно. У всех, замкнутых на себе внутри, снаружи ничего нет. Вот и января почти не было. Просто — машину нужно греть и с мокрой головой не выйдешь.
Тогда мы оказались близки к тому, чтобы поставить крест на многолетней, такой непонятной и такой ценной для нас двоих дружбе. Сейчас я думаю, что тогда мы просто не понимали, как важны и нужны мы все друг другу. И Кавказ, который хоть и появился в моей жизни совсем недавно, но уже стал любимым младшим братом. В любой компании есть люди-кирпичи и люди-цемент. Цементом был Грин. Остальные — кирпичами. А потом оказалось, что был еще и растворитель. Чтобы цемент не засох и конструкция держалась. Просто я никогда не думала, кому досталась эта роль.
3 января я лежала в постели и перебирала фотографии из поездки. Дошла до видео с гранатой. Скинула Грину: «Стажерам покажешь».
Ответ пришел немедленно: «Открою тебе секрет. Нам ничего не угрожало. Ведь с тобой был лучший сабуним[1] в этой местности…»
Слово за слово. Приезжает ночью. Впервые ко мне домой. Все у меня были не по разу, кроме него.
— Это просто твой незакрытый гештальт.
— Что ты об этом знаешь? Что вообще ты знаешь обо мне?!
От бессилия и гнева хотелось орать и что-нибудь разбить. Цемент твердел и трескался на глазах. Я проигрывала эту партию с разгромным счетом.
— Лена, это все неправильно. Для тебя. Уезжай, позвони своей принцессе в Дубай и уезжай.
— Она в Швейцарии.
— Еще лучше. У тебя и шенген есть.
— Когда тебя назначили Богом и выдали право решать за других?
— Уезжай. Это не твой мир.
Белые до синевы костяшки пальцев, сжимающих стакан, контрастируют с невозмутимым и почти веселым лицом.
— Твой мир там.
— Иди к черту.
Мы проговорим всю ночь, но эту партию я снова проиграю.
Как и тогда, в 2019-м:
«— Я герой не твоего романа. Уезжай с ней в Швейцарию.
— Кто это сказал? Кто дал тебе право решать за меня?
— Я так сказал…»
Неделю спустя, в январе 23-го, я сижу на полу и рыдаю навзрыд. Пальцы набирают в телефоне СМС: «Кто дал тебе право решать за всех… как ты мог за три часа все разрушить — мой мир, нашу дружбу с Валом, нашу с тобой… ты, самый дорогой для меня человек в этой Вселенной».
Ответа не будет долго.
Грин позвонил в конце месяца.
— Едем?
— Да.
Со ссор мы всегда умели соскакивать одинаково: просто делая вид, что их не было.
— Так, когда ты приедешь или где тебя забирать?
— Я позвоню за час.
— Лучше за три.
— Лена, мы еще не выехали, а мне уже очень хочется тебя ссадить.
Выезжаем вдвоем из Москвы на Херсонщину в ночь. Первые пару часов Грин пытается меня разговорить. Шутит, подкалывает. Я молчу и полностью сосредотачиваясь на дороге: мне пока нечего сказать и почему-то очень хочется плакать. Часа в четыре утра он пересаживает меня на пассажирское сиденье, и я моментально засыпаю. Просыпаюсь оттого, что мы где-то стоим и в машине никого нет. Оказывается, очередная заправка.
Следующие километров 300 едем и болтаем ни о чем. Смеемся. Это традиция.
В Славянске-на-Кубани яркое солнце и +15. Грин щурится от слепящих лучей и вдруг подхватывает меня на руки и, дурачась, подбрасывает вверх. Я визжу и смеюсь. Кризис миновал, мы снова близкие люди.