Зелимхан ждал, пока идущий подойдет поближе, пока не выйдет он вон из-за того камня.
А человек шел спокойно, изредка вглядываясь в примыкающий к дороге лес. В левой руке он нес черную папку, справа на боку из-под кобуры поблескивала рукоять револьвера, на поясе у него висел кинжал в позолоченных ножнах.
— Эй ты, сын Адода! — крикнул Зелимхан. — Защищайся! Пришел час, когда надо доказывать свою храбрость. Это говорю я, Зелимхан...
Идущий отпрянул назад и выхватил пистолет. Зелимхан быстро положил на землю винтовку и тоже вытащил револьвер, но держал его опущенным. Он медленно двинулся навстречу врагу.
— Стреляй первым! — крикнул он.
Грянул выстрел, и тут же за ним — второй. Сын Адода как-то неестественно подскочил и свалился на землю. Папка упала в нескольких шагах от него.
Зелимхан спрятал револьвер, вернулся за винтовкой и быстро спустился на дорогу. Вслед за ним шел и Солтамурад.
Юноша лежал неподвижно, раскинув ноги, обутые в изящные сафьяновые мяхси[8], отороченные золотой нитью. Пуля разбила на его груди газыри из слоновой кости и прошла навылет.
«Из трех клятв, данных отцу, я выполнил две, — подумал Зелимхан. — Может быть, теперь установится мир между нами, вмешаются добрые люди и предложат нам всем покончить с кровными делами?.. Но есть еще Чернов. Где искать его?»
Абрек заглянул в лицо убитого, и вдруг его пронзила жалость. Ярко сияло солнце, зеленела трава, в которой, переливаясь яркими красками, покачивали головками первые весенние цветы. Вновь запели приумолкшие было птицы. Вся эта красота окружающей природы восставала против нелепости совершенного злодеяния. В душе грозного Зелимхана промелькнула тень сожаления, но было уже поздно.
Зелимхан взял папку убитого, положил ее рядом с телом и быстро начал читать над ним отходную молитву.
— Жалко его все-таки, — дрожащим голосом сказал Солтамурад.
Зелимхан молча взглянул на брата и сурово сдвинул брови.
— Конечно, жалко, — просто и серьезно ответил он. — Ведь человек же был.
Потом, как бы прогоняя временную душевную слабость, Зелимхан поднял голову и сказал:
— Идем быстрее.
Но едва братья сделали шаг по направлению к лесу, где стояли их стреноженные кони, как из кустарника, метрах в ста от них, раздался грозный окрик:
— Ни с места! Вы арестованы за совершение убийства.
Зелимхан мгновенно обернулся и взял винтовку наизготовку.
Солтамурад тоже поднял свое ружье. Но из кустов уже выезжали трое всадников — офицер и два солдата. Солдаты держали братьев на прицеле.
— Немедленно бросайте оружие и следуйте за нами, — распорядился офицер.
— Не трогайте нас, — спокойно сказал Зелимхан. — Мы сделали свое дело, и вас оно не касается.
— Я помощник пристава, и меня касается все! — крикнул офицер. — Ни шагу, или прикажу стрелять!
Зелимхан узнал в говорившем рыжего помощника пристава Чернова. Даже вспомнил, как этот человек увез однажды войлочные подстилки и медный кувшин у их соседа за неуплату налога.
— Ваши солдаты плохо стреляют, господин помощник пристава! — крикнул абрек. — И я буду вынужден застрелить вас.
— Огонь! — приказал рыжий офицер.
Грянули выстрелы. Одна пуля, ударившись о камень, разбила его, и осколок слегка царапнул лицо Солтамурада, который нагнулся.
Зелимхан даже не пошевелился, хотя вторая пуля прожужжала совсем близко от него. Младший брат поднял ружье, чтобы снять с коня помощника пристава, но старший остановил его.
— Сволочи! — выругался офицер. — Цельтесь лучше!.. — он выхватил револьвер.
Тогда только выстрелил Зелимхан. Помощник пристава откинулся в седле, и револьвер выпал из его рук. Конь его дико шарахнулся в сторону и, сбросив седока, понесся прочь. Солдаты тотчас повернули лошадей и ускакали.
— Солтамурад, ты ничего не видел, ничего не знаешь. Понял меня? — предупредил Зелимхан брата, когда они вошли в лес. А позже, уже подъезжая к Харачою, сокрушенно покачал головой и зло заметил:
— Действительно сволочи! Ведь и правда, они использовали этого юношу как обыкновенную приманку...
3.
Июньская ночь была темна.