Втайне вынашивая план переселения в Сибирь родных и близких Зелимхана, начальник округа приказал держать под неусыпным наблюдением всех харачоевцев, мало-мальски подозрительных по возможным связям с неуловимым абреком.
Беку Сараеву и его ищейкам снова нашлось много работы: сутками, не зная устали, разъезжали они по Харачою и окрестным селам, по любому неосторожному слову бросались искать след человека, который все больше обретал облик народного героя в устах местных крестьян.
Зелимхан по примеру своих предшественников — знаменитейших абреков Бей-Булата и Астемира — знал, что его будут искать в домах близких ему односельчан. А потому, чтобы не причинять людям неприятностей, он ушел далеко в горы. Здесь, в горах, в маленькой халупе пастуха Зоки абрек нашел надежный приют. Пастухи радушно встретили Зелимхана, тронутые его смелостью, называли его «своим заступником» и готовы были делиться с ним всем, что имеют сами.
Зелимхан запросто сиживал у пастушеского костра, пристально всматриваясь в своих новых друзей, внимательно выслушивая их рассказы, благодарил их за гостеприимство и они гордились его уважением. Много ли надо горцу-пастуху, чтобы покорить его душу — просто дать почувствовать, что в нем видят человека.
Время от времени кто-нибудь из пастухов брал в руки дечиг-пондар[9] и пел о трагедии юноши, восставшего против власть имущих из-за любви к свободе.
Пастухи пели Зелимхану песни и спрашивали его:
— А скоро ли придет такое время, Зелимхан, что и мы будем свободны?
— Придет! — уверял их абрек. — Обязательно придет такое время. Но для этого надо одного за другим убирать чиновников царя.
— Эх, Зелимхан, уже много раз люди пробовали так делать! — вздохнул старый пастух. — Одного убьешь, а царь находит другого, и злее, и хитрее первого.
— Надо убивать особенно вредных, — важно пояснил Зелимхан.
— А белый царь найдет еще вреднее.
— Все не захотят умирать, — сказал абрек и вдруг вспомнил свои давние споры в тюрьме с двумя русскими революционерами. Ведь он произнес тогда именно эту фразу. Зелимхану почему-то стало грустно, и он запел свою песню:
Он вдруг перестал петь и, не обращаясь ни к кому, сказал:
— Белый царь обижает всех, кроме богатых. Я был в Сибири и видел там много русских. Их всех сослал туда белый царь. Эти русские люди говорили мне, — продолжал абрек, — что царь плохой человек, что надо убрать его.
— Это так говорили русские? — удивился Зока.
— Да, русские, — ответил Зелимхан. — В Сибири много недовольных на царя.
— Как же это так? Своих... русских? — покачал старик головой. Но подумал немного и добавил: — Хотя какие они ему «свои». Наверно, такие же, как мы для Бека Сараева.
— Верно говоришь, Зока, — согласились пастухи. — Как говорят в народе: бедный богатому не брат.
Эти суровые и простодушные люди в каждый приезд Зелимхана на их стойбище резали для него лучшего барана и готовы были до утра слушать слова героя, вздыхая, как дети, и прося взять их в абреки.
— Собери нас, Зелимхан, мы все пойдем с тобой против этих злодеев, — говорил ему старый Зока.
А Зелимхан впервые начинал задумываться о том, что против зла можно бороться только всем миром. Что ждет его сейчас впереди? Лишь героическая смерть. Он мучительно ощутил, что между ним и миром разверзлась глубокая пропасть, через которую ему одному никогда не удастся перекинуть мост.
— Обязательно соберу вас всех, только надо приготовиться, выбрать время, — отговаривался абрек, смутно понимая, что именно в этом, быть может, и заключается суть борьбы с царскими чиновниками.
— Давно уже пришло время, Зелимхан, давно, — уверяли его пастухи. — Мы уже устали ждать.