Навстречу шел Карпухин.
— Вы за ними? — кивнул он в сторону палатки. — Не дозоветесь!
— Пошли вы!… — крикнула я и вошла к своим друзьям.
Все дома, смотрят в пол, молчат. Я тоже. Села на свой топчан и заплакала. Подскочила Лена, за ней Шура.
— Галка, что с тобой? Почему ты здесь?..
— Почему, почему! Сами знаете, почему… За что вы так обидели меня?
Лена молчала, Шура тоже, а ребята о чем-то тихо перешептывались. Потом ко мне подошел Сашка Полубесов.
— Хочешь знать правду?
— Да.
— Саша, сегодня не надо, ведь у нее свадьба, не надо, — умоляюще проговорила Лена.
— Нет, надо! Тем более если сама хочет этого. Хочешь?
— Хочу.
— Так слушай. Ты должна быть прямой и честной. Такой и знали тебя в Панине, с тебя брали пример, с тобой поехали сюда… Толя Пышный любил… хотя знал, что тебя любит Игорь. Ну, и комкал, прятал в себе, понимаешь, это самое… Мы надеялись, берегли, а ты, как последняя…
— Сашка! — закричала Лена.
— Продолжай, — твердо сказала я, и мне показалось, будто Сашка не мораль читает мне, а подносит кубок с горьким зельем, я его неторопливо должна выпить до дна, каплю за каплей… Пусть говорят. Если бы они молчали, я бы сошла с ума. Пусть говорят! Значит, я еще им чем-то дорога — ругать могут только своих.
Слова Сашки рушились на мою голову, как обвалы грома. Я была ошарашена. Какая нелепость: выходит, Толька любил меня… Странно. Это никак не укладывалось в моем понятии. Неужели он из-за меня поехал на Камчатку? Но почему тогда Толька ни словом, ни намеком, ни взглядом не выдал себя? Я ничего не примечала в нем. Впрочем, настоящие мужчины умеют не выдавать своих чувств. Неужели я стоила того, чтобы из-за меня… Значит, Толька прятал в себе, комкал, потому что Игорь… А думал ли Игорь по-серьезному связать свою судьбу с моей?
Сашка продолжал язвить меня тяжкими упреками. Наконец я не выдержала его обвинений, опустила голову, но все равно чувствовала, как он сверлил меня злыми глазами. Я присела на Шурину койку. Я боялась встретиться взглядом с Толей. Мне было стыдно за то, что я оказалась неотзывчивой, сухой. И вот теперь все от меня отвернулись. Мне стало обидно и больно. Я опять поднялась и подошла к Сашке, хотела взять его за руки, заставить замолчать, выслушать меня. Ведь я не такая, как он говорит обо мне. Стараясь подавить в душе смуту и отчаянно злясь, я неожиданно стала задирать Сашку:
— Продолжай, Саша!
Полубесов оглянулся, как бы ища поддержки у ребят, и, убедившись в том, что все на его стороне, снова впился в меня глазами.
— Ты, Галька, сделала нам больно: не по праву занимаешь комнату. Ты должна отдать ее более нуждающемуся, ну хотя бы Лене с Лешкой, у них скоро будет ребенок. Или вон инженер вчера приехал с мальчишкой. Тебе было и здесь неплохо, а уж если приспичило выходить замуж, могла бы у его стариков пожить — у них свой дом.
Я слушала, и мне казалось, что говорит Сашка не обо мне, а о каком-то другом, очень плохом человеке, которого осуждала и я сама. Но вот он назвал и его, Валентина…
— И что ты нашла в этом маслопупе, ну, скажи? Ей-богу, когда я узнал о твоих шашнях, мне захотелось набить вам обоим морды.
Лицо Сашки нервно передернулось и стало багровым. Сашка закурил, жадно проглотил несколько затяжек. Я встала и хотела было попросить у ребят прощения, хотела сказать, что не нужна мне комната, что мне лучше остаться с ними в палатке, но в это время вошли Валентин и Булатов, и я, подбежав к Вальке, к своему Вальке, сама не зная, откуда взялись слова, выкрикнула вдруг безрассудно, сверкнув по ребятам косым взглядом:
— Это вы, вы останетесь маслопупами, а Валька мой как-нибудь божьей милостью станет «дедом»[3], пройдет по палубе лайнера в белых перчатках. Запомните, обязательно запомните — пройдет по палубе лайнера! Валька будет учиться на стармеха! Я помогу ему, я все сделаю, а вы, вы… Ненавижу вас, ненавижу! Завидуете мне, вот и злитесь!
И забилась на плече у Валентина в рыданиях.
ГЛАВА IX
В жизни хорошее всегда идет рука об руку с плохим, радость соседствует с горем. Неделя, как милуюсь я с Валькой, а чую, что счастье мое не полно, — не могу поднять глаза на ребят, когда встречаюсь с ними в порту…
Одно утешает — Карпухин убрался из нашего отдела, вместо него приехал инженер, настоящий начальник коммерческого отдела. Я так рада! Сгинуть бы этому Карпухину вовсе — так нет, Булатов перевел его в отдел снабжения.
Знакомить нового начальника с делами Карпухин не стал и акта передачи не составлял, просто-напросто освободил свой стол, где у него было много хорошей бумага, линеек и разных карандашей, сграбастал все это богатство и унес в новое логовище. Я, не утерпев, съязвила: