Вид денег подействовал на Вана, как стакан вина на пьяницу: он моментально размяк.
— Я должен спросить хозяина, — замямлил он, но тут же спохватился. — То есть, я хочу сказать, что у нас очень мало места. Если хозяин не взял пассажиров, я конечно, все устрою.
Г-н Лю уже расхаживал взад-вперед по галерейке, поджидая Вана. Они прошли в каморку Лю. Книжников остался ждать внизу.
Ван сделал подробный доклад обо всем, что случилось в отсутствие г-на Лю, не позабыв упомянуть и о том, как «хитро» он пресек все попытки Книж-никова сговориться с Еленой.
Лю, по-видимому, не придал этому обстоятельству никакого значения. Он несколько минут молча барабанил по столу пальцами, потом сказал совершенно безучастно:
— Благодарю вас, уважаемый г-н Ван. Распорядитесь, чтобы грузили вещи. Он встал. Ван смущенно поднялся тоже.
— Но как же этот человек, уважаемый г-н Лю? Он ждет ответа…
Г-н Лю взялся за шляпу.
— Пусть едет, — сказал он, направляясь к двери.
— Я говорил с хозяином, — важно объявил Ван поджидавшему его Андрею Ильичу, — и мне удалось убедить его. Но он сказал, что ваш проезд будет стоить двадцать долларов.
Книжников полез в карман.
VII
Маленький, грязный и неприветливый Сиан Тан[29] серым пятном показался на правом берегу. Почерневшие от дождей и ветров деревянные строения прибрежных кварталов, как скворешни, поднялись на темных, полусгнивших сваях. Целые толпы сампанов, нарядных, чистеньких, крытых желтым лаком, собрались вдоль примитивной набережной, подняв к безоблачному небу лес тонких стройных мачт. Противоположный берег, плоский и голый, был безлюден. Только вдали, среди зелени небольшой рощи, виднелась высокая семиэтажная пагода, вся поросшая цепким, лохматым кустарником.
Маленький паровой катер «Тун Лун Хва», скрежеща и шипя древней машиной и накренившись по причине преклонных своих лет набок, истекал тонкой струйкой дыма. Она тянулась за ним, как растрепанная шерстяная нитка, и расползалась, наконец, в ослепительной синеве полуденного неба.
Валериан Платонович стоял в шлеме и с сигаретой в зубах на крошечной носовой палубе. Настроение у него было отличное. Какой бы дорогой ни вез их г-н Лю — они ехали в Гуй-Чжоу и заветная цель, стало быть, приближалась. Посадка на катер Книжникова омрачила было его веселый взгляд на окружающее, но уже очень скоро Валериан Платонович убедился, что подозревать Андрея Ильича в шпионских намерениях никак не приходилось. Цель его присутствия на катере была для всех ясна, да он и не скрывал ее. Он, как приклеенный, не отходил от Елены всю дорогу и не обращал ни на кого внимания. Со своей стороны и Ван, преисполненный служебного рвения, не покидал своего поста. Как ни злился и ни выходил из себя Андрей Ильич, переводчик невозмутимо торчал возле Елены, не отступая ни на шаг. В этом невеселом обществе Елена провела всю дорогу. Г-н Лю, раскрыв большой желтый зонтик, поместился на крыше рубки и пребывал там в одиночестве. На берег он не сошел.
Тотчас по прибытии в гостиницу, укрывшуюся в одном из узких городских переулков, Ван собрал всю труппу и важно объявил, что он снова уполномочен хозяином распоряжаться всем, так как г-н Лю по своим коммерческим делам на неопределенное время отбыл в Хен-Чжоу. Здесь, в Сиан Тане, предположено дать спектакль и он просит поскорее составить программу. После этой речи он занял для Лю комнату, а сам не без аппетита уселся завтракать, пригласив к столу и Андрея Ильича, чтобы не терять его из виду.
Гостиница была почти в точности такая же, как и в Чан Ша, с той, правда, разницей, что галерейка здесь была значительно шире и имела довольно обширную площадку, на которой была устроена столовая. Комнаты, расположенные по бокам галерейки и площадки, имели каменный пол, неожиданный во втором этаже. Комната Лю была снабжена даже окном на улицу.
В пять часов Ван объявил, что начало спектакля в восемь с половиной, и ушел в театр открывать кассу.
Но уже через полчаса он в большом смятении прибежал назад.
— Что за люди в Хунане?! — восклицал он еще с лестницы. — Нигде во всем Китае я не встречал таких людей! Это последние люди! Это разбойники!
Дорогов подошел к нему с трубкой в зубах.
— Что случилось, г-н Ван?
— Это настоящие хунхузы! — взывал Ван. — Я не пойду туда больше! Пусть все пропадает, но я не пойду!
— Успокойтесь, г-н Ван, — урезонивал его Павел Александрович. — Скажите толком, что случилось?
— Я не могу там оставаться, — сказал Ван, опускаясь в кресло. — Никто не хочет покупать билетов! Все ломятся в театр, в зале уже человек 50, а в кассе тридцать центов!.. Меня чуть не убили! И все это потому, что здесь — Хунань! Спросите любого человека: «Где живут самые скверные люди?» — вам каждый ответит — в Хунане!.. Я не пойду больше в театр, я не хочу быть избитым!