— Понятно, к чему он гнет, — сказал Тенишевский по-русски, — ну, я револьвер не отдам.
— Мы — мирные путешественники, — опять заговорил Лю. — Но, так как европейцы в этих краях появляются не часто, то вполне возможно, что полицейские власти в любом из городов, которые мы будем проезжать, могут поинтересоваться вами. Если я взял на себя охрану вашей безопасности, то и ответственность за вас перед властями лежит тоже на мне. И что же я вижу! Музыканты, которых я везу в составе моей труппы, оказывается, вооружены, имеют автоматические револьверы и, конечно, запас патронов. Какому риску подвергаете вы ваших спутниц!
— Сегодняшний случай убедил меня в том, что оружие нам необходимо, — сказал Дорогов, когда Ван перевел.
— Сегодняшний случай доказал мне обратное, — сказал г-н Лю и протянул руку. — Г-н Дорогов, дайте мне ваше оружие.
Дорогов не двигался.
— Г-да музыканты, — сказал Лю с расстановкой, — я удивлен, что вы так легкомысленно решаетесь играть судьбой ваших спутниц. Уважаемый г-н Ван, переведите…
Дорогов пожал плечами и протянул ему свой сломанный кольт.
Г-н Лю повертел его в руках и небрежно, через плечо бросил за борт.
— И вы, — он обернулся к Тенишевскому.
— Черт вас возьми! — вскричал Валериан Платонович, вскакивая на ноги. — Я не отдам вам мой револьвер! Запугать меня вам не удастся!
— Постой, Валериан, — остановил его Дорогов, — отдай револьвер. Он все равно нам ни к чему. У нас нет ни одного патрона. До цели теперь близко, бессмысленно злить его. Пусть уж везет дальше. Не забудь, что девушки остаются в его власти и на них он станет вымещать свою злобу. Послушай меня, Валериан, я рассуждаю здраво и спокойно, а ты взволнован. Важнее доехать до Гуй Чжоу и избавить девушек от неприятностей, чем сохранить револьвер из которого нельзя стрелять.
Тенишевский не уступал.
— Я хочу сохранить не револьвер, а мое лицо[46]. Потом он сядет нам на шею, перестанет считаться с нами.
— Нет, — успокоил его Дорогов, — он приводит очень серьезные аргументы, а не своевольничает. Твоим упрямством ты скорее «потеряешь лицо», чем отдав револьвер, который утаить все равно уже нельзя. На шею нам он не сядет, сам не захочет. Не так это просто.
Тенишевский подумал.
— О'кей, — сказал он, — действительно, мы почти уже доехали. Заваривать историю не стоит.
Он обернулся к Вану.
— Переведите, что я соглашаюсь с его доводами и не хочу делать ему хлопот с полицией. — И Валериан Платонович, размахнувшись, отбросил свой парабеллум почти на середину протоки.
— Благодарю вас, — сказал Лю учтиво, — стоимость вашего оружия я возмещу вам в Гуй Яне. Теперь еще несколько слов: мне хотелось бы, чтобы вы не заблуждались в этом вопросе. Когда вы хладнокровно обдумаете все, что слышали, вы убедитесь, что иначе поступить я не мог, не подвергая всю экспедицию огромному риску. Иметь при себе оружие строго запрещено властями. Я сам не вооружен. Что касается г-на Вана, — добавил он небрежно, — он ни в чем не виноват. Я поручил ему взять револьверы, как только узнал, что они у вас есть, но он или побоялся сделать это открыто, или неверно понял меня и попытался похитить и испортить ваше оружие. Этого я, конечно, не одобряю. Излишнее усердие не приносит пользы. Уважаемый г-н Ван, переведите и успокойтесь.
— Ну что? Что он говорит? — обступили их девушки внизу.
— Лю говорит, что бояться нечего, — сказал Дорогов, — и что в обиду он нас не даст. Ван трясется и боится нас, кажется, еще больше, чем пиратов.
— Он мне нравится, этот Лю, — вставила Тася. — Видно, что не трус.
— Влюбись, — едко заметила Маруся.
Тася засмеялась.
— А почему нет? Только уж очень тощий.
В то время, пока происходили все эти разговоры, катер, увлекаемый течением, достиг оконечности острова и там, мирно и неторопливо, сел кормой на мель. Тут он и остался, удивленно накренившись набок и не подавая никаких признаков жизни. Пар перестал валить из него во все стороны.
Терентий, закопченный, замасленный и потный, как нечистый дух из ада, поднялся на палубу. Девушки встретили его взрывом хохота. Дорогов тоже улыбнулся.
— Пойдем вниз, Валериан, — сказал он, — надо посмотреть, что там такое.
Тенишевский направился к трапу. У самой лесенки Маруся удержала Павла Александровича за руку.
— Потом приходите на нос, — шепнула она. — Мне надо с вами поговорить… По секрету.
Дорогов удивился.
— О чем, Маруся?
— Приходите… — волнуясь, повторила она. — По секрету… Очень важно…
46
Сохранение «лица», т. е. своего личного достоинства, считается у китайцев чрезвычайно важным. Человек, «потерявший лицо», этим самым теряет и право на уважение и доверие. В коммерческих делах это влечет за собою полную потерю кредита. В общественном смысле «потеря лица» вызывает всеобщее пренебрежение.