У Вана от этих слов холод пробежал по спине.
— Вместо этого, — продолжал г-н Лю, — я поделюсь с вами некоторыми моими мыслями, которые, может быть, послужат вам на пользу, если вы их усвоите, и которые как нельзя более соответствуют этому ясному утреннему часу, когда мир пробуждается от живительной теплоты солнца. Уважаемый г-н Ван, вы думали когда-нибудь о вашей родине? Разве Китай не великая страна? Посмотрите вокруг себя, на эти леса, могучие, полноводные реки, поля, долины и величественные горы! Вы можете ехать еще месяц, два по этому же пути и не достигнете границы. Китай — это целый мир, уважаемый г-н Ван, это север и юг, восток и запад.
Он поднял руку и указал на небольшую пальму, раскинувшую свои лапчатые листья среди темной зелени сосен и елей.
— Взгляните, как сочетались в этой благословенной стране разнообразнейшие дары неба! А китайский народ, четырехсотмиллионный гигант, разве он не велик? Он трудолюбив, приветлив, полон терпения и мудрой покорности велениям судьбы. Разве Китай не родил из недр своих мужей, мудрость которых, вечная и всеобъемлющая, как солнце, и непонятна и неведома европейцам?!
Г-н Лю говорил с воодушевлением, все возраставшим. Голос его постепенно терял свою обычную равнодушную интонацию, бледные щеки порозовели. Он внезапно остановился, так что Ван едва не наткнулся на него.
— Залог расцвета и благоденствия Китая, — воскликнул он, — не в гибельных новшествах, не в рабском подражании алчной и суетливой Европе, а в древней, тысячелетней мудрости, частицу которой носит в себе каждый сын китайского народа, от ученого книжника до простого крестьянского мальчика! Носите в себе и вы, уважаемый г-н Ван, сами того не подозревая. Бесстыдство нравов, неуважение к предкам, опиум, морфий, героин, откуда пришли они к нам?[47] Откуда пришли к нам эти худшие из зараз, чуждые и непонятные Китаю?.. Не безумство ли искать в породившей все это Европе путей и средств для благоденствия нашей родины? Нет, уважаемый г-н Ван, спасение Китая придет из недр его. Там (он с пафосом указал рукой на запад), в «драгоценном краю», в земле Тиан, распустит свои крылья Голубой дракон и мы все, его сыны и слуги, мечом проложим ему дорогу! Тогда наступит день, когда над Китаем вновь засияют лучи силы и благоденствия, как в славные дни могучих и мудрых Минов![48]
Он замолчал и зашагал дальше. Ван слышал его взволнованное дыхание. Из всего сказанного г-ном Лю он уразумел хорошо едва одну четверть, но упоминание о «частице мудрости», заключенной, оказывается, и в нем самом, наполнило его некоторой гордостью. Эта «частица мудрости» тотчас же настойчиво попросилась наружу и проявилась в виде замечания, по мнению Вана, весьма хитрого.
— Уважаемый г-н Лю, — сказал он важно, — я давно убедился в том, что европейцы по большей части безмозглы и их легко можно назвать не стоящим внимания безобразным веществом. Поэтому я во всем согласен с вами. Европейские новшества настолько противны мне самому, что я тотчас сниму мои неудобные английские ботинки, чтобы никогда не надевать их больше. Я даже задаю себе вопрос: следует ли везти этих бесстыдных девушек и нахальных мужчин дальше? Не лучше ли бросить их здесь и ехать в Гуй-Чжоу только нам двоим? Я охотно поступлю на службу к глубокоуважаемому Голубому дракону и буду исполнять все, что он потребует, за самое скромное вознаграждение.
Г-н Лю взглянул на него презрительно.
— Замолчите, — сказал он сухо, — вот все, что от вас требуется.
«Частица мудрости», так неудачно выглянувшая на Божий свет из глубины существа г-на Вана, встретив такой афронт, поспешно спряталась опять. Дальнейшие рассуждения он продолжал уже про себя.
«Этот человек удивляет меня все больше и больше, — думал он. — Из того, что он говорит, можно смело заключить, что он ненавидит европейцев. Но тогда зачем же он возит их за собою и никому не позволяет причинить им вред? Он мал ростом и худ, но одним ударом сумел перерубить шею здоровенному верзиле Пей Фу Каю. И для чего вот сейчас он наговорил такое множество непонятных фраз? Все это неясно, в высшей степени неясно! Одно очевидно: г-н Лю имеет какое-то влияние, которое простирается даже на разбойников. Он имеет деньги, хорошо образован. Может быть, он коммунистический агент?» Но г-н Лю так определенно выражался о «чуме коммунизма», что эта мысль самому Вану показалась вздорной. Но, может быть, это вообще какой-нибудь вредный человек? Тогда хорошо было бы донести на него властям в Джи Цзяне. Может быть, удастся даже поступить на службу в полицию… Но тотчас в памяти Вана встал обезглавленный труп Пей Фу Кая и рвение его уменьшилось. Тем не менее, он не отверг мысль о доносе окончательно, а решил на досуге обдумать.
47
В широких кругах европейского общества совершенно напрасно считают курение опиума национальной китайской привычкой. Хотя добывание опиума было известно в Китае издавна, но им пользовались только для лечебных целей. Курить его начали лишь в XVIII веке, заимствовав этот обычай с Явы. Опиекурение развивалось в Китае слабо до той поры, пока ввозом его не занялись европейцы. Деятельность известной Ост-Индской Ко. в этом направлении все время тормозилась китайским правительством. Император Канси издавал указы, запрещавшие курение, император Цзя Цин обнародовал ряд указов, запрещавших ввоз «гнусной заморской грязи». Наконец, после того, как чрезвычайный комиссар кит. правительства Лин сжег в Кантоне на 9 миллионов долл. заграничного опиума, Англия силой оружия заставила китайцев разрешить ввоз этого продукта (англо-китайская война 1841 года, называемая «опиумной»).