Иной раз Юн Бо, смеясь, рассуждал: «Человек завершает земные дела и всё. А где же духи?.. Подносить пищу в день поминовения и вспоминать добрые дела родителей — сыновний долг… Но зачем мне потомство в этом суетном мире? В мире ветра и пыли…»
Юн Бо вывалил сосновые ветки на кухне у печи и некоторое время смотрел в окно на горы вдали, при этом лицо его в оспинах потемнело, а толстые ноздри раздулись. «Похоже, день хмурится, — проговорил он. Затем окликнул гостя. — Чего ты там застрял?! Входи!»
Ён И пригнулся и вошел в низкую дверь. И сразу на него дохнуло затхлостью и сыростью. Даже в полумраке комнаты была заметна повсюду пыль. У стены стоял деревянный сундук, на нем сложена свернутая постель. В углу — плетеная корзина с инструментами.
— Прошлой ночью во дворе у меня хозяйничал дикий кабан, — поведал Юн Бо, держа в руке миску с острой соевой пастой. — Он разворошил всю яму, куда я закопал немного батата. Черт бы его побрал!
— Если бы у тебя был забор, этого бы не случилось, — сказал Ён И.
Юн Бо достал вяленого минтая из-за сундука, уселся на пол и принялся за рыбу: отделил сначала голову, а мясо рвал узкими полосками.
— На что бедному человеку забор? — проговорил он. — Хорошо, что в этой захудалой деревушке найдется для меня и еда, и питьё. Жаль, конечно, что не уберег батат. Но дикие звери тоже должны кушать.
Ён И налил в глиняную чарку бражки и подал хозяину дома:
— Держи.
Тот выпил одним глотком, обмакнул кусок минтая в соевом соусе, отправил в рот, затем придвинул пустую чарку гостю, наполнил до краев:
— Угощайся и ты.
— Похоже, нынче ты здесь остаешься, — заметил Ён И, опрокинув в себя чарку. — Сможешь пережить зиму?
— Думаешь, мне нечего будет есть?.. После нового года отправлюсь куда-нибудь подальше. С годами я становлюсь непоседливым.
— Сейчас всюду становится беспокойно, — понизил голос Ён И. — В Сеуле, говорят, был тайный заговор в верхах. Слышал?
— Чепуха! — выговорил Юн Бо, желваки на лице выдавали его недовольство. — Что с того, что там воду мутят?.. Великий Китай оказался под пятой японцев. Это признак упадка. Скоро и сюда они явятся, здесь будет кишеть японцами как в муравейнике. Во многих портах, говорят, японские торговцы уже обосновались и вовсю хозяйничают. А что толку от нашего короля? Он больше похож на пугало. А его окружение — куча прохвостов. Власть у тех, кто держит в руках оружие.
— Я слышал от странников, что в этом году уже было две попытки свергнуть правительство, — сказал Ён И. — Первый заговор потерпел неудачу, верховодил его бывший секретарь консультативного Совета Хан Сон Хве. Ему помогал начальник правительственной охраны И Кын ён. Затем в июле был раскрыт другой заговор, которым руководили полицейский офицер Сон Чин Ён и наставник при наследном принце Хон Хён Чхоль. Оба были казнены.
— В любом деле нужно умение, — сказал Юн Бо. — Не знаешь, с какого боку подойти к доске, так и дверь у тебя получится скособоченная. Не знаешь, как вести людей — не берись! Все началось с глупого восстания 1884 года, которое возглавили самоуверенные Ким Ок Кюн и Пак Ён Хё. Потом последовали волнения, как в булькающем котле. Японцы убили королеву Мин в ее дворце. Группа конфуцианских ученых подняла восстание в знак протеста убийства матери народа. Отряды повстанцев атаковали японцев и продажных местных правителей. Народные волнения вспыхивали то тут, то там, искры возгорались в пламя и разносились ветром… Движение Донгхак потеряло многих людей, но еще держалось… А что же Китай? Великий Китай ослаб и оробел как только рухнула династия Цин. И всё. Японскому императору осталось только рукой махнуть, чтобы завладеть Китаем, но ему вначале надо отхватить лакомый кусок — Чосон[12]. Наверное, и русскому царю этого хотелось. А в это время сами корейцы, как свора голодных волков, устроили между собой драку, чтобы отхватить кость пожирней. Одни копошились, имея поддержку иностранцев, другие — при помощи королевской семьи. А какой результат? Страна всё глубже и глубже погружалась в болото. А наверху казнокрады создавали одни законы за другим, не приносящие никакой пользы людям. Продажные ублюдки! Твари в человечьем обличье ходили средь бела дня повсюду, сея страх и неуверенность в завтрашнем дне. Разве при таком бардаке народ будет поддерживать власть? Разве будет народ поддерживать недоумков, носящих национальные шляпы из конского волоса или надевающих европейские костюмы, при этом возомнивших себя патриотами? Никакие они не патриоты, а натуральные болваны! А эти янбане тут же кинулсь распускать санто на своих макушках и коротко стричься. Их поступки и есть знак просвещенности? — Юн Бо уставился на собеседника, словно ожидая ответа на свой вопрос. Но гость молчал.