— И все-таки: несколько недель? Месяцев? Я должен предупредить семью. — Обручальное кольцо носил только он один.
— Я в аэропортовском «Мариотте» месяцами жить не намерена, — заявила Бетси. — И неделями тоже. Единственное натуральное вещество в моем номере — это волосы в ванне.
— Мы скажем вам, как только узнаем.
— Давайте подытожим, — предложил Квентин. — Мы имеем двух магов-убийц, намного опасней нас, при всем уважении, и саквояж с встроенными чарами, местонахождение и содержимое которого неизвестны. Требуется: отобрать его у вышеуказанных магов.
— За нами численное преимущество и элемент неожиданности, — заметила птица.
— Я лично очень удивлюсь, если у нас получится, — весело произнес Пашкар. — Может быть, вы чего-то не договариваете?
— И как мы будем снимать эти чары, если это в принципе невозможно? — поинтересовалась Плам.
— Придется совершить невозможное — поэтому я и нанимаю магов, а не бухгалтеров, — сказала птица. — Дальнейшее обсудим в индивидуальном порядке.
Квентин встал. К индивидуальной беседе он пока не стремился — сейчас ему требовалось поесть, проветриться и, возможно, как-то отметить начало новой преступной жизни. Но не успел он дойти до двери, что-то задело его за ухо и кольнуло в плечо. Птица! Он чуть не смахнул ее инстинктивно.
— Господи! Не делай так больше.
Может, к этому просто надо привыкнуть. У Джулии получалось.
— Знаешь, зачем я тебя позвал? — прошептал грач, сунув клюв в самое его ухо.
— Могу догадаться.
— Не за твои починочные таланты.
— Я так и думал.
Птица снова перепорхнула на плечо Лайонела — порядком запачканное от долгого пользования, как Квентин заметил только теперь.
С Плам он договорился встретиться в гостиничном баре.
Свет там был слишком яркий и телевизоров многовато, но в барах, как и в книжных магазинах, Квентин всегда чувствовал себя как дома. У напитков с книгами много общего: те и другие гарантированно переносят тебя туда, где жизнь лучше или хотя бы поинтереснее, и вкус у водки с тоником везде примерно такой же. Прочие посетители были, скорее всего, бизнесмены или туристы с отложенными полетами: все они, похоже, находились здесь поневоле, а не по собственному выбору.
Полумеры здесь не годились. Квентин сел рядом с Плам и заказал сухой мартини с сюрпризом.
— Я думала, ты по винцу больше. — Сама Плам пила минералку.
— Пришлось увеличить дозу. А ты не по винцу разве?
— Сейчас, думаю, лучше оставаться в трезвом уме.
По телевизору показывали футбол — было прямо-таки жаль, что игроки топчут такое красивое зеленое поле. Плам не спешила начинать, и Квентин заговорил первый.
— Как они с тобой связались?
— Прислали письмо. Прихожу к себе в комнату, а оно лежит на подушке. До сих пор не поняла, как они это сделали — пока что в их операции это впечатляет больше всего.
— И ты уверена, что этого хочешь?
— Еще чего! Я хочу обратно в свою долбаную общагу, хочу долбаный колледж закончить. Но не суждено мне, как видно.
— Мне как-то не очень хочется рисковать.
— Мне тоже, вот только выбор у меня на данный момент не очень богатый. Да и не твое это дело. Ты за меня больше не отвечаешь.
— Я знаю.
— А приставать ко мне как-то не в твоем стиле.
— Господи. Окажи хоть немного доверия.
Она имела право злиться, хотя он здесь был ни при чем. Его самого реальный мир после Брекбиллса тоже принял не слишком ласково. Он думал, что его жизнь после выпуска будет сплошным приключением, готовился раз за разом побеждать зло и совершать открытия. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, как это на самом деле работает.
Принесли его мартини. От золотистого завитка лимонной кожуры на серебристой поверхности образовалась тонкая маслянистая пленка. Квентин выпил, пока коктейль не успел нагреться.
— Извини, а? — сказала Плам. — Не хотела на тебя кидаться. Ты ни в чем не виноват, видит Бог. Просто у меня сложности. Родителям пока ничего не сказала и не знаю, как сказать. Брекбиллс для них очень много значил, и на меня они, думаю, возлагали слишком много надежд — я ведь у них единственная.
— Хочешь, я с ними поговорю?
Она смерила его взглядом.
— Ннет… лучше не надо.
— Я тоже единственный ребенок. Только на меня, похоже, надежд вовсе не возлагали.
— Вот видишь. Моих это просто убьет.
— Это же хорошо, что им не все равно. Не хочу изображать из себя Поллианну,[7] но если они тебя действительно любят, то и дальше будут любить.
7
Сиротка, не унывающая при любых обстоятельствах, героиня одноименной детской книги Э. Портер (1913).