На воскресный ужин Осиене приготовила особенно лакомое блюдо — молочный суп с клецками из тертого картофеля. Сегодня Андр должен поужинать с ними, а не на хозяйской половине. Сама села напротив, украдкой наблюдая за всеми, в ожидании чего-то важного. Андр даже нахмурился, он догадывался, что она хочет знать, — не впервой ведь.
— Как вы наказывали, так и сделал, — ответил он только для того, чтобы не сверлила его глазами. — Он сегодня боронит. Две лошади впереди, мешок на бороне, а сам лежит и читает.
— Вот шут! — гневно отозвалась мать, очевидно не того ожидая. — А все от этих несчастных книжек, от них он дураком стал.
— Дураком? Эх, если бы вы были такая умная! Чего только он не передумал, голова кружится, слушая.
— У него самого кружится. Живет один, как сурок, две коровы на всех просторах, сам доит людям на посмешище.
— А вы видели его коров? Скребницей вычищены, вымя до земли, от двух выдаивает больше, чем другой от четырех.
Мать снова рассердилась.
— Пусть выдаивает хоть ведро! Пей воду, если ты нищий, но живи так, как все, чтобы люди не смеялись.
Теперь возмутился Андр.
— Люди! Люди! Что вам дали люди, чего вы от них ждете?
Ему все равно, что говорят другие, он живет и делает так, как сам задумал.
Осис приподнял голову и оперся на локоть:
— Умными его затеи никто не назовет. На горе лучшая земля уже пятый год стоит под паром, поросла щавелем и чертополохов, смотреть больно. Держал бы батрака и батрачку, все бы мог обработать и жить по-человечески. А теперь — как часто бывает — квашня заведена, а муки нет, чтобы хлеб замесить, нужно бежать к Карлсонам, к Заренам одалживать.
— Ну и что ж, что одалживать? Разве он кому-нибудь не отдал?
— Этого нельзя сказать, честен-то уж он во всяком случае, за соломинку и то в долгу не останется. Давно, когда я еще был мальчишкой, а он по корчмам с заикой Берзинем шатался, нашел Иоргис на улице в Клидзине кошелек старого Рутке. А Рутка только что вернулся с ярмарки в Нерете,[37] где лошадей продал, в кошельке была тысяча рублей. Берзинь точно угорелый: «Вот так начнется пир! Вавере может ложиться спать, Чавар в Балансной корчме тоже, мы идем к Шлосу в клуб, в городской сад!» Но Иоргис Вевер и слышать не хотел, отнес кошелек Рутке и сказал: «Что ты деньги по дороге разбрасываешь? Скажи портному, что карманы для прасола нужно шить глубокие». Рутка ему рубль за находку, а Иоргис швырнул ему деньги в бороду: «Что, ты меня нищим считаешь? Мне твоих грязных денег не надо!..» Странный человек этот Иоргис Вевер.
Осис почесал затылок. Андр, соглашаясь, кивал головой.
— «Воровать, говорит, не хочу, мне не надо того, что другой заработает». Поэтому и обрабатывает только то, что ему под силу. Земля — что пух, как на капустном огороде, и самому хватает, и помещику ренту выплачивает.
— Две ренты смог бы оплатить. В Вайнелях земля! Какой горох растет! На горе — картошка, а вдоль болота — лен. Сколько берковцев в год там можно снять!
Все это было не то, чего ждала Осиене:
— Он снимет? Склеить шпульки, полотно соткать — это да, но как земледелец он слабоват. Ну, а что Альма? Здорова?
Это она спросила как бы невзначай, так, между прочим, но особенно елейным голосом.
У Андра сразу пропало всякое желание есть, он отставил миску, бросил на стол ложку, встал и сейчас же растянулся на сеннике у плиты.
— Здорова, кто ее съест! — буркнул он и только теперь проглотил последний, казалось застрявший в горле кусок пищи. — Сырое мясо жрет…
Осиене заволновалась и принялась убирать со стола.
— Что ж тут такого, если кусочек съест. Он морит ее голодом, все так говорят.
— Сам мясо не ест, — подтвердил Осис. — Диву даешься, чем только жив этот человек? Лесорубы — те ко всему привыкли, и то мерзлый ломоть хлеба и кусок сала всегда при себе в кармане имеют. А Иоргис Вевер сидит на возу и закусывает печеной брюквой. «В печеной брюкве, говорит, больше силы, чем в таком же куске соленого мяса». Силы! Мне от мяса пить хочется, а ему от брюквы приходится по три раза соскакивать с воза и бегать в кусты у дороги. Ведь в брюкве только и есть, что вода.
Андр лег на одно ухо, другое прикрыл рукой. С ними не стоило спорить, а слушать тошно. Убрав со стола, Осиене начала раздеваться, но, задув коптилку и лежа в кровати, долго не могла умолкнуть, вот до чего разволновалась.
— В других руках и при другом уходе она наверняка поправилась бы. Это ведь не болезнь какая-нибудь, со временем пройдет. В Айзлакстской волости был такой случай, там больная поправилась: теперь если что-нибудь скажет — как рублем подарит, — пусть другие придумают лучше.
37