Андр Осис поднялся заметно охмелевший — сам не понимал отчего, с непривычки или от рассказов и песенок Альфреда Ритера, а может быть, от всего вместе. Выходя, споткнулся обо что-то, шатаясь, проковылял несколько шагов, но на ногах удержался. По дороге к станции Альфред вспомнил о Карле Зарене.
— Вы не знаете, как он поживает? — Альфред не считал зятя Иоргиса Вевера настолько близким знакомым, чтобы говорить ему «ты». В корчме неоднократно называл «господином Осисом», отчего у Андра начинали гореть уши. — Вы не знаете, как ему живется? Мне думается, что он не очень счастлив. Жена, говорят, неплохая, но он все же несчастлив. Насколько я мог понять, она особа довольно грубая, неинтеллигентная, мне думается, даже немного неряха.
Андр знал это так же, как и вся волость. Заренская Зета — из айзлакстцев, рослая, как гренадер, говорила басом, вечно носила стоптанные, покрытые засохшей грязью, высокие сапоги. Ей больше правилось запрягать лошадь, ездить в лес, шлепать в хлеву по навозной жиже, чем сидеть дома или стоять у плиты. Даже чулки ей свекровь чинила. Все же старые Зарены любили невестку: она была не злая, заботы по хозяйству с первого же дня взяла в свои руки, с работниками ладила, а главное — потому, что просроченные проценты были уплачены в банк полностью и над домом уже не висела угроза продажи с торгов. То, что Карл ходил мрачный и молчаливый, обрастал бородой и забывал умыться даже по воскресеньям, — это пустяки, привыкнет и будет жить, зато Калназарены спасены…
Дорога была довольно сухая, а если и попадались лужи, то их легко можно было обойти — молодой месяц блестел сквозь холодную осеннюю мглу. Над Вайнельским болотом расстилался белый туман. «Должно быть, такая же мгла стелилась, когда сюда забрел и простудился тут старый Бривинь», — без всякой связи промелькнуло в голове Андра.
Да, Альфред Ритер уехал. Стоя на ступеньках вагона, приподнял шляпу — это была красивая мягкая шляпа, он мог носить такую, потому что жил в Риге. «Передайте привет Карлу Зарену!» — крикнул он, когда поезд уже тронулся. Означало ли это, что Андр должен тотчас же пойти в Зарены и передать?.. Но ведь у Рауды они попрощались сами… Альфред Ритер такой воспитанный и умный, не всякий раз поймешь, что он думает.
Андр смотрел в белую мглу, хотя там ничего не было видно. Такой же туман и у него в голове. После теплой комнаты стало холодно и неприятно. Идя дальше, опять начал думать о Карле Зарене. «Ну, зачем он прозябает со своим гренадером, обутым в высокие сапоги? Ведь она предпочитает ездить в лес, чем штопать чулки… А в Риге Карл мог бы заработать тринадцать рублей в получку, бывать на бегах, смотреть в театре „Девушку из Стабурага“»…
«Пусть серебрится свет твой»…
Месяца уже не видно было, только желтое лучистое кольцо мерцало вокруг того места, где он скрылся.
У Андра в памяти — тоже лучистый след, в ней тоже что-то хранилось. Идя дальше, он спохватился, что все еще думает о Карле, думает не отрываясь, поспешно, словно стараясь нагнать что-то. Снова видел, как вместо Альфреда Ритера стоит на ступеньках Карл, поднимает черную мягкую шляпу и кричит: «Передайте привет Андру Осису…» Вздрогнул и всмотрелся во мглу, будто оттуда его кто-то окликнул. Потом представил Карла стоящим на агенскалнском пароходике почему-то с тремя мачтами и с надутыми ветром парусами, как на листке, где напечатана песенка о стройном корабле Норвиля в Лондоне,[64] у устья Темзы… Через минуту видел Карла уже в сосняке Агенскална, таком густом, что приходилось раздвигать ветки, чтобы пробраться; за руку он держал девочку с широкой лептой в волосах, как у девочек Сиполиене в церкви…
64
Речь идет о когда-то популярной в Латвии сентиментальной песенке в двенадцати куплетах — «В Лондоне у устья Темзы». Текст этой песенки был дан как приложение к переведенному с немецкого рассказу «Корабль Норвиля с путешественниками в лапах морских разбойников» (первое издание в Риге в 1865 году).