Торговля кончилась, Пукит вошел в комнату, сердито вытирая бумажкой испачканный палец. Распахнув двери в свою квартиру, он позвал мать.
— Подотри эту грязь! Наследили, точно свиньи.
По белому, чисто вымытому полу раскинута плетеная из тряпок дорожка, но семь школьников на ней не поместились, и рядом с половиком остались темные лужицы талого снега. Вошла еще довольно бодрая, но сгорбленная старуха с тряпкой в руках.
— Наследили, как поросята. Почему не велишь вытирать ноги? Особенно один отличается, кажется, Калвиц. Вечно копается в грязных ямах.
— Кожу сдеру с этих чертей! — процедил сквозь зубы Пукит.
Разжал руку и пересчитал медяки. «Почти полтину наторговал», — подумал Ванаг. Такую бутылку для волостной канцелярии покупали за тридцать копеек. А у Пукита осталось еще полбутылки — неплохая прибыль.
— Как дела у Калвица Андра? — спросил Бривинь, чтобы начать беседу, так как учитель, по-видимому, не собирался разговаривать.
Тот вздернул черные дуги бровей и ответил, немного пришепетывая.
— Калвица Андра? — переспросил он, явно издеваясь. — Такого не знаю. У меня только Андрей Калвиц, кажется, из Силагайлей. Может быть, тот самый?
Это Ванага задело довольно глубоко. Сын какого-то батрака из имения, напялил крахмальный воротник, нацепил галстук и хочет самого волостного старшину высмеять, как своих учеников. Его не испугала насмешка в этих желтых глазах — нет, он умеет ответить.
— В канцелярии у Зариня есть Свод законов, — сказал Ванаг просто, не повышая голоса; этому учителишке не удастся рассердить его. — Свод законов. В книге указано, что ее перевел Стерста Андрей.[66] Не Андрей Стерста, а Стерста Андрей. Если в книге так печатают, то почему же нельзя сказать Калвиц Андр?
Пукит уже не улыбался так ядовито, кажется, даже смутился немного. Сел на диван, засунул руку в карман и вытянул под столом длинные-предлинные ноги.
— Так говорили прежде, в новейшее время так не говорят.
— Вы, господин Пукит, здесь только второй год, мы, старые дивайцы, за это время еще не успели помолодеть. Детей вы можете учить по-новому, а с нами, стариками, вам придется говорить по-старому.
— Так не пишут по-русски, — с досадой ответил Пукит.
— Это может быть, по ведь мы по-латышски говорим.
Учитель как бы не слыхал. Вынул папиросы, закурил, осмотрел коробку и положил на стол. Когда он выпустил первый клуб дыма, густой, как облако, господин Бривинь достал пачку сигар, откусил у одной острый кончик и тщательно отряхнул над пепельницей. Пукит спохватился, взял папиросы и протянул Ванагу.
— Берите, пожалуйста, табак полегче.
— Спасибо. Нам, мужикам, чем крепче, тем лучше, печенка стерпит. — Потом перешел на строго деловой топ, — пусть учитель почувствует, что имеет дело с волостным старшиной. В комнате было жарко, как в печке, он расстегнул воротник своей теплой шубы с огромным овчинным воротником. — Я завернул сюда спросить, нет ли у вас каких-нибудь нужд?
— Нужд? — протянул Пукит, как будто и в этом слове услышал что-то заслуживающее насмешки. — Что это вообще означает?
— Об этом знать вам, только вам. Волости лучше, если ее меньше утруждают. — Встал, подошел к темно-коричневой кафельной печи и прикоснулся, но сразу же отдернул руку, от печи так и несло жаром. — Горяча, ничего не скажешь. Хорошо греет?
— Если натопить, то греет.
Пукит разгладил черные густые усы, его глаза опять насмехались. Полостной старшина покачал головой.
— Разумная печь. Так они все и поступают: если не топят, то не греют. Да. На будущей неделе объявлены торги на подвоз дров школе. Как вы думаете, сколько вам надобно?
66
Имеется в виду переведенная Андреем Стерста (1853–1921) книга «Судебные уставы императора Александра Второго» (1-е изд. в Елгаве, 1889, 756 стр.).