— Конечно, съезди. Надо Леню забирать в Москву, хотя где жить ему — не ясно. Я с Леной и Наташей никак вопрос не решу. Наташка переживает и никак не может определиться, с кем останется. В общем, жилищный вопрос пока открыт.
— С Леней-то проблем нет. Он пока у сестры в Алма-Ате, а если я сегодня договорюсь, то это интернат. Он будет там жить и учиться. А вот что ты думаешь с Наташей? Конечно, она должна с матерью остаться.
— Я так не считаю. Хорошо бы она жила с нами.
— Мой сын с нами жить не может, а твоя дочь — да?
— Я такого не говорил, но раз ты затронула эту тему… Во-первых, мы пока с тобой не женаты. Почему ты думаешь, что мы будем жить по законам брака? Завтра, глядишь, все изменится. Я пока ничего не решил. Кстати, и тебе никаких обещаний не давал. Никогда. Ты приехала в Москву. Я сделал все, что мог, но о дальнейшем мы с тобой даже не говорили. Тебя же устраивала ситуация, когда у меня была действующая жена. Я действительно скоро разведусь, но это не значит, что ты станешь моей женой. Если разговор в таком ключе, то я могу сегодня в гостиницу переехать. Во-вторых, судьба моей дочери меня, естественно, заботит больше, чем судьба твоего сына. Я не отказываюсь всемерно ему помогать, но усыновлять не собираюсь. Он уже взрослый мальчик, сформировался. Направить, помочь — да, но не более. В-третьих, я хотел бы, чтобы дочь осталась со мной. Если она так решит, то ее интересы будут на первом месте.
Окса, не вступая в дискуссию, молча встала и начала убирать со стола. Родик, считая, что сказал все необходимое, посмотрел на часы и заспешил на работу.
За текучкой он не заметил, как пролетел день, и следовало уже торопиться на встречу с Алексеем.
Алексей был не один. С ним за столиком сидели Игорь и двое незнакомых Родику мужчин. На столе стояли разнообразные закуски и початая бутылка водки. Родик подошел к столу и, поздоровавшись, устроился на свободном стуле, отметив про себя, что, судя по одежде, мужчины — бандиты. Официант принес меню, а Алексей, наполнив рюмки, предложил:
— Давайте за начало нашей конференции!
Все подняли рюмки и молча чокнулись.
— Про вашего фуфлыжника побазарили. Дело — дрянь, полный беспредел. Там терпил пол-Москвы, а из них еще половина братвы. В общем, решать все надо на Москве. Отпускать его никто не собирается. Подельнички его сплитовались[19], их сейчас отлавливают. Товар, который на вашем складе лежит, как я и думал, паленый. На него коммерсы вот этих пацанов претендуют. Надо вопрос перетереть.
— Про товар поговорим позднее. Скажите, что будет с Сергеем?
— Похоже, он полный лох. Завалят его, и все, если деньги не отдаст, — ответил Алексей.
— Дети у него, жена… — сказал Родик.
— А когда шармак[20] творил, он об этом думал? — спросил сидящий справа от Родика мужчина, не пожелавший представиться.
— Может, не знал, может, обманули его, — ответил Родик. — Разобраться ведь надо…
— А чего разбираться? Он бабками командовал, он контракты подписывал. Пусть отвечает, — вмешался второй мужчина. — Его сейчас еще и на счетчик поставили. Пусть дружков своих ищет. А он вместо этого в полном отказнике. Ему своих детей и жену не жалко, а мы за него должны переживать.
— Не один же он был…
— Пусть хоть свою долю отдаст. Может, и скостится что-то, — предложил Алексей.
— Да говорил я с ним. Он утверждает, что ничего по-крупному не брал. Я тоже так думаю. Ему на жизнь давали и втемную использовали. А насчет доли… Как ее определить? Общий долг — огромный. Он от него никакую долю не потянет.
— Тогда завалят его. Лучше, если он перестанет об этом петь. Поймут, что он пустой, и завалят. Пока все надеются, что он образумится и бабки вернет. На отработку при таких долгах не сажают. Я со старшими переговорю. Обещать ничего не буду, не моя власть.
— Ясно. А что по товарам?
— У наших коммерсов есть документы о том, что одежда куплена на их деньги.
— А что, на этой одежде пришиты бирки с наименованием их фирмы и номерами гэтэдэ? — спросил с ехидством Родик. — Я тоже деньги платил. Более того, груз ко мне на склад пришел, а не к ним. Спрашивается — почему? У меня тоже документы имеются.
— Мы в курсе. Нам Леха картинку нарисовал. Однако вы тоже ничего доказать не можете, — заметил сидящий справа от Родика мужчина.
— А зачем нам доказывать? Я деньги заплатил — товар получил. Акты сдачи-приемки подписал. Это мой товар, бесспорно. Вернее, так скажем: «наш» — мой и моих партнеров, сидящих за этим столом. Не вижу предмета для разговора. Завтра я в магазине батон хлеба куплю, а мне скажут, что он соседу принадлежит. Не мое это дело — выяснять происхождение товара.