Иначе не вытерпеть ни за какие деньги — почти сутки сидеть в тесном кресле, под оглушительный шум моторов. Если даже пассажиры, пересекающие Атлантику, пока в большинстве предпочитают делать это на борту океанского лайнера, пять суток в комфортабельной каюте, на судне и ресторан есть, и танцзал, и бассейн. И только те, кто очень спешат, терпят двадцать часов на борту "супер-констеллейшена", хотя и там стюард свежеприготовленный обед развозит, лобстеры с шампанским, за счет авиакомпании. А на В-36 — при том, что он размером побольше "констеллейшена" — для экипажа пространства минимум, больше двух третей длины и объема фюзеляжа, это бомбоотсек, над которым тоннель, соединяющий носовую и кормовую гермокабины, столь узкий, что по нему тележка ездит, чтобы двадцать пять метров ползком не ползти. А ползти приходится, поскольку в кормовой кабине все удобства, и отсек для отдыха, шесть коек в два яруса, как в купе вагона, и туалет (ну не терпеть же сутки), и столовая, размером тоже не больше купе, и конечно, на обед никаких лобстеров, исключительно сухпай. Нет таких мучений у истребителей — им, лишь взлететь и сесть, максимум час в небе. Хотя погоны, чины и выслуга те же самые.
Зато ощущаешь себя богом. Вернее, его карающим мечом. Когда у тебя в бомбоотсеке — то, что может оставить пепелище от любого европейского города. И хочется верить, что "Кольерс" преувеличивает, ведь нет пока ни у кого, кроме Штатов — таких бомбардировщиков, чтобы через океан перелететь туда и обратно. На такое даже новейшие В-47 не способны — их работа, через мощную ПВО прорываться, со скоростью, почти как у истребителей. Но только В-36 пока может, взлетев с американской территории, достать хоть до Москвы, или как сейчас, с баз в Англии, через всю Францию и над Средиземным морем летать двенадцать часов в готовности после получения приказа немедленно обрушить атомную смерть на коммунистические города или военные базы. Затем назад — и в Британии, двое суток отдыха. Вот ведь, сколько уже над Францией пролетаем, а так и не свезло там побывать, увидеть Эйфелеву башню с земли, а не с воздуха, пройтись по Монмартру пешком. И пощупать француженок.
— Эй, Боб, а правда, что парижанки все такие страстные?
— Не знаю, кэп, мне попалась какая-то снулая, лежала подо мной как бревно, и лишь говорила что-то по-своему, без умолку. Хотя личико у нее было, как у Бетти Грейбл.
— В следующий отпуск в Париж слетаю, а то британки уже надоели. Чопорные, как истинные викторианские леди.
— Кэп, сегодня над Парижем пройдем? Традиция все ж…
— Джек, нас же предупреждали. Что с вчерашнего дня небо там закрыто — какое-то местное торжество.
— Так то вчера. Парни, это вообще-то оскорбление. Чтоб нас, защитников свободного мира, и куда-то в нем не пускали?
— Ладно, заодно наши координаты уточним, по их башне. Сравним с твоей штурманской прокладкой, Робби, насколько ты сегодня ошибся. Меняем курс — будем над Парижем через пятнадцать минут.[33].
— А все-таки — лучше будет смыться побыстрее. Знаешь ведь, что у лягушатников творится — красные их президента то ли убили, то ли пытались убить. Так что французики сегодня нервные.
— Ладно, врубаем реактивные. Быстрее домой попадем.
К гулу шести поршневых моторов "пратт-уитни" прибавился свист четырех реактивных движков, закрепленных попарно на концах крыльев. Скорость бомбардировщика стала увеличиваться — 450, 500, 550, 600.[34]. Вот уже Париж виден на северо-западе — погода хорошая, облаков почти нет.
— Кэп, нас тут вызывают, на французской волне. Требуют немедленно отвернуть влево, на курс 270.
— Что им еще надо? Если у них там восстание красных — так мы разве похожи на русских? Передай, что мы выполняем обычный патрульный полет в соответствии с приказом командования и сведений о запрете полетов над Парижем не имеем. Пусть после лягушатники жалуются нашему генералу.
— Кэп, истребители сзади! Два, "дассо-450", французы.
— "Конвэйр", это военно-воздушные силы Франции, немедленно измените курс. Следуйте за нами.
— Это самолет ВВС США, следуем согласно полученному приказу. Если вам надо, свяжитесь с нашим командованием.
— Кэп, Париж уже перед нами! Башню вижу отчетливо.
— Так тем более — что они нам сделают? Если мы грохнемся на эти крыши, мало не покажется никому. Стрелять они не будут — а на остальное нам плевать.
— "Конвэйр", немедленно измените курс! Иначе будем стрелять!
— Не посмеют, блефуют, это же будет война.
— Черт, кэп, а если… Что там у них в правительстве случилось после убийства их президента — может, уже красные у власти, и хотят наши атомные секреты заполучить? Мы ведь не знаем, кто этими истребителями командует!
33
Современному читателю покажется невероятным, но в 50е даже в гражданской авиации не было никаких "воздушных коридоров" и управлением движением по ним с земли. После взлета экипаж отвечал лишь за время прибытия в аэропорт назначения, выбирая маршрут, скорость и высоту полета самостоятельно. И среди авиакомпаний было популярным показывать пассажирам красоты наземных пейзажей. Этот порядок был изменен В нашей истории лишь в 1956 году, когда в США над Гранд-Каньоном столкнулись два пассажирских самолета, "Констеллейшн" и ДС-7, погибло 128 человек. Но и тогда, по американским правилам воздушного движения, диспетчер не имел права требовать от самолетов находиться в указанное время и в указанном месте — а лишь давал рекомендации, которые экипаж мог и не принять. И лишь в 1960 году, после столкновения ДС-8 и снова "Констеллейшн" прямо над Нью-Йорком, во время захода на посадку, когда в самолетах и на земле погибли 134 человека — правила стали близки к современным.
34
Автору известно, что у американцев скорость измеряется в милях в час. Но для удобства читателей, привожу уже в пересчете на километры.