Кабинет без окон был лишен времени суток. Утро осталось наверху.
Издевательски тусклое освещение и бессмысленная работа – впрочем, это же взыскание, а не Рождественский бал.
Снейп отдал необходимые распоряжения, уложившись в минимум холодных, презрительных слов, и углубился в свою работу, больше не замечая провинившегося студента.
«Нам хотелось бы, чтобы вы заново переписали карточки…»
Угу, нашли дурака.
А самое обидное – что и в самом деле нашли.
«Нам»!
Профессор и завхоз – заодно; и оба против Гарри Поттера. А Гарри – против Волдеморта! Что ему какие‑то Снейп и Филч?
В Гарри темным приливом поднималась злость – еще более темная и горькая оттого, что он ничего – ни–че–го – НИЧЕГО! – не мог сделать.
С Волдемортом – мог, если верить директору, а с этими – ничего!
Гарри переписывал карточки, искоса наблюдая за Снейпом. «Что думает наш драгоценный король…»[9], то есть драгоценный профессор, о своем ученике – было ясно безо всякой легилименции: кому приятно читать о своем отце, что тот выделывал в школе! Без сомнения, Снейп полагал, что в голове деморализованного гриффиндорца (которому, между прочим, предлагали Слизерин!) Поттера–младшего рушится возведенный на пьедестал образ Поттера–старшего, этакого колосса на глиняных ногах. Гарри усмехнулся про себя – оказывается, помнил кое‑что не только из лекций профессора Биннса, но и курса начальной школы по античной истории.
«…Самих давно нет, а записи о великих свершениях целы…»
Записи… А ведь в этих коробках – в них тоже не всё.
Он положил перо и задумался. В конце концов профессор обратил на это внимание. И в тот момент, когда Снейп собрался высказать свое недовольство, Гарри опередил его. На три – нет, четыре слова.
— Расскажите, пожалуйста, о папе… сэр.
Это были не его слова. Ему подсказали. Тихий мягкий голос, такой тихий, что не понять, мужской или женский. И Гарри, в точности скопировав голос, сам не понял, что это с его стороны: просьба или провокация?
Кажется, профессор тоже не знал. Во всяком случае, он колебался.
«Почему я?» – «Вы в своем уме, Поттер?» – «Работайте, в картотеке все есть», – что угодно – все следовало сказать раньше, три секунды назад, прежде чем его затянул хищный, как венерина мухоловка, простодушный зеленый взгляд.
Можно быть простодушным и хищным одновременно?
А вы уже забыли другой такой взгляд, профессор – взгляд голубых глаз за очками–половинками?
Но мальчишка!
Похоже, он и впрямь схватывает на лету…
Снейп потемнел. Как перед непогодой.
Самое время пожалеть о сказанном. Но…
Когда Гарри был маленьким, он не раз замечал, как шток–розы в саду его тети сворачивают лепестки перед надвигающейся грозой, а ему самому хотелось забиться в свой чулан и не вылезать оттуда, пока все не кончится. Но чулан Дурслей остался на Привит–драйв, далеко в прошлом. Пожалуй, шестнадцатилетний Гарри уже не поместился бы в нем. Да и к шестнадцати годам он научился смотреть грозе в лицо – особенно, если она им же и вызвана.
Намеки и недомолвки на первых курсах, думосбор на пятом… Гарри не раз ломал голову над тем, случайно он заглянул в профессорский думосбор или?.. Он пробивал защиту Снейпа, но не обольщался своей силой: профессор выкидывал его из своей головы на счет три, выкинул бы и из этой картинки – Гарри не смог бы увидеть ничего, кроме экзамена.
Так не лучше ли услышать из первых уст?
— Расскажите, пожалуйста, о папе… сэр. Сириус… не успел.
И ни малейшей надежды на то, что ты ослышался, или на то, что мальчишка имел в виду что‑нибудь другое. Кого‑нибудь другого. Мистера Тобиаса Снейпа, например. Или Папу Римского.
— Вы соображаете, чего хотите?
«Что услышите?»
— Ага. То есть да, сэр! – Еще бы не соображать! После всех этих лет. Но. Единственный человек, который знает! – Просто расскажите… Пожалуйста.
Старый школьный враг не мог говорить за себя сам – это же…
Какой соблазн! Возможность добить врага – спорим, он ею воспользуется? Сплясать джигу на костях старшего и младшего Поттеров!
Это ж мечта!
Зельевар – совсем не мечтательный, а хмурый – бросил косой взгляд на картотечные ящики. Идея, казавшаяся такой удачной, корчила рожи и показывала язык – точь–в–точь Пивз, провернувший очередную пакость. У волшебной палочки два конца – но иногда Снейп забывал об этом. Кто бы мог подумать, что Поттеру окажется мало того, что он найдет в картотеке?
А с другой стороны – внезапно проснувшуюся в мальчишке тягу к знаниям следовало использовать. С умом. Правда, и самому придется предстать в не слишком‑то выгодном свете. Еще раз пережить прошлые унижения. Вызвать сочувствие у Поттера–младшего… Профессора передернуло. Стоила ли игра свеч?
9
Строчка из английской баллады “Король и пастух”; думаю, что Гарри знает оригинал, а большинству из нас она знакома в переводе С. Я. Маршака.