— Неужели ты по мне настолько соскучился, что звонишь в такой час? — спрашивает он с улыбкой. — Или у тебя что-то важное?
Пальцы Эрбена скользят по запотевшему бокалу с коктейлем. Он любит ощущение влажной прохлады на кончиках пальцев, которыми оставляет следы на стекле, штрих за штрихом смазывая поволоку и добиваясь кристальной прозрачности сосуда. Звон стекла, постукивание посуды, голоса разной высоты и музыка сплетаются в плотную шумовую завесу, которая в этом элитном клубе делает любую попытку подслушать других тщетной.
Нарочито вальяжно Эрбен Пенникотт позирует у барной стойки, то помахивая рукой кому-то, то указывая куда-то в глубину зала. Он знаком почти с каждым из гостей, так же, как и они все — с ним. Члены клуба прошли отбор, личная охрана Эрбену не нужна. Он понимает, что после устроенного Зеро Президентского дня его присутствие здесь — заявление, так же, как и выбор собеседника, который только что присоединился к нему. Его приход как бы говорит: переживать не о чем. Он подставляет плечо этому человеку. Человеку, на которого у Эрбена кое-какие планы. Но сначала им нужно решить парочку дел.
— Президент интересуется, не выдали ли себя Зеро в новом видео, — говорит Эрбен.
Он ненавидит это дело. Возня из-за этих активистов, по его мнению, пустая трата времени. «Они выступают, мы наступаем»[19] — некогда метко сформулировал один немецкий политик. Они насладились своими пятнадцатью минутами всемирной славы — разрядкой, самоудовлетворением бессильных. Если бы президент не был им под стать, да еще и непомерно тщеславным и обидчивым, Эрбен закрыл бы дело. После того как уляжется шумиха. Нет погибших? Нет террористов? Проехали. Однако Эрбен вынужден хотя бы задать вопрос.
— Пока нет, — отвечает Джонатан Стем. — Самые большие надежды мы возлагали на сим-карты из дронов. Но они не оправдались. В изучении цифрового следа видны некоторые тенденции, но пока еще рано говорить о реальном установлении личностей.
— Мы создали самую мощную систему слежки всех времен и взяли под лупу весь мир, и не можем засечь этих сосунков?
Джон приподнимает брови.
— Тот факт, что мы можем видеть и слышать все, еще не означает, что мы и правда все видим и слышим. Тебе известно о слабых местах системы. Их множество. В утробе машины данные пропадают безвозвратно.
— Тебе известно, как болезненно президент относится к этому делу.
Джон кивает.
— Но вообще-то я об этом говорить не хочу, — продолжает Эрбен. — Это в прошлом. Freemee. Что ты знаешь о них?
— Успешный интернет-стартап для индивидуального сбора и обработки данных. Если они продолжат в том же духе, то со временем вырастут в гиганта индустрии.
Эрбен внимательно смотрит на Джона, позволяя на мгновение звукам клуба вмешаться в их разговор, чтобы те наверняка тонкой поволокой окутали предназначенные лишь для ушей Джона слова:
— Нам нужен контроль над этой компанией.
Взгляд Джона практически настолько же непроницаем, как и взгляд Эрбена, однако глава Аппарата видит, о чем думает его собеседник. Джон умен, старателен, лоялен и умеет отделять зерна от плевел. Но далеко идущие замыслы он считает поводом обратиться к врачу. Поэтому он не в состоянии понять, чем им полезен Freemee. Для него, Эрбена Пенникотта, в частности. Как и для Джонатана Стема, если он захочет. Если поймет. Он безуспешно пытается постичь причину требования Эрбена.
— Нам? — спрашивает Джон.
Трюк с отвлечением внимания, чтобы выиграть время для раздумий, понимает Эрбен.
— Мне. Тебе. Президенту. Нам. Ты же понимаешь.
Разумеется, чтобы заручиться поддержкой Джона, он должен упомянуть президента. Даже если тот не имеет к делу отношения. Никакого, скорее наоборот.
— Одно условие усложняет эту задачу, другое — делает ее легче.
— Тогда они компенсируют друг друга.
— Важно, чтобы контроль с нашей стороны остался незамеченным, — требует Эрбен. — Это усложняет дело. Снаружи ничего не должно свидетельствовать об изменениях внутри. Высшее руководство, в первую очередь Карл Монтик, должно на первых порах остаться. Он супермозг Freemee. Инвесторы пусть тоже продолжают получать свои дивиденды. Официально это дюжина обществ с венчурным капиталом, не все владельцы которых известны. Это тоже не принципиально. Им об этом знать не следует.
К удовольствию Эрбена Джон на долю секунды обнаруживает свое замешательство.
19
«Они выступают, мы наступаем» — ответ, приписываемый Гельмуту Колю, канцлеру ФРГ, на лозунг протестного движения против размещения в Германии ядерных ракет НАТО, развернувшемуся в 1983 г.