Вести о них быстро распространились не только среди сторонников короля Франции, но и среди врагов. Так, в "Дневнике парижского горожанина", ежедневных записях писца Парижского университета, также упоминается о деяниях Жанны, приукрашенных слухами и россказнями: в нежном возрасте она пасла овец, "лесные и полевые птицы прилетали по ее зову и клевали хлеб у нее на коленях, как ручные"; и чувствуется досада этого человека, когда он записывает: "В это время арманьяки[48] сняли осаду Орлеана, откуда они изгнали англичан" – и добавляет, что Дева предсказала одному капитану, что он погибнет: "Так и случилось, так как он утонул в день сражения". Это означает, что гибель Гласдейла во время нападения на Турель получила широкую огласку. Ходили слухи, что Жанна якобы предсказала, что он погибнет "не от ран".
Все эти отклики, не имеющие большого значения с исторической точки зрения, свидетельствуют об удивительном воодушевлении, вызванном снятием осады с Орлеана. Французы, которых считали окончательно и бесповоротно разбитыми, вдруг поднимаются и отвечают на самый мощный военный удар, предпринятый победителями, – сбрасывают их в Луару. А вдохновила их на это шестнадцати-семнадцатилетняя девушка. В глазах всех она непорочная дева, на которую снизошло Божественное вдохновение, и от нее можно ждать любого чуда. И вот уже капитулы (муниципальные советники) города Тулузы пишут ей, чтобы рассказать о своих финансовых затруднениях! На юге Франции – в Монпелье, – по легенде, бульвар Бонн-Нувель (Добрая Весть) был назван так в честь известий об освобождении Орлеана. Решительно заявляет о своих верноподданнических чувствах юг Франции, именно в архивах Нарбонны находится дошедший до нас экземпляр письма, посланного дофином Карлом всем добрым городам королевства. Нарбонна – единственный город, сохранивший оригинал письма, в то время как другие лишь упомянули о нем в своих реестрах. Известно, что движение, поддерживающее законного короля, называется "арманьяк"; в XX веке хотели найти на французском юге хоть какое-нибудь чувство злопамятства, оставшееся от войн с альбигойцами[49]. Дело весьма непростое, особенно если вспомнить, что в текстах до XIX века не упоминается об этих ужасных событиях! Волнения, пережитые городами Лангедока двумя веками ранее, к тому времени уже забыты, а последовавшее за этим мудрое правление, в котором не было и намека на преследования, даже в отношении языка (письмо капитулов, так же как и все записи, сделаны на языке ок, языке юга Франции), достаточно хорошо объясняет то, что население присоединилось к королю Франции и предоставило ему большую часть субсидий, в которых он так нуждался. Особый случай представляет Гиень, так как эта провинция оставалась в феодальной зависимости от Англии. Существовало два типа владения, противостоящих друг другу. Гиень во главе с Бордо стоит за короля Англии, своего законного владельца, при этом, конечно, нельзя забывать о торговых интересах алчных бордоских виноделов (как подсчитали, в ту пору англичане потребляли больше вина на душу населения, чем в наши дни). В это же время северная часть Франции захвачена англичанами, и они распоряжаются там как завоеватели. Такое поведение завоевателей в Нормандии и Иль-де-Франс уже в эпоху Жанны д'Арк не могло не вызвать сопротивления, сравнимого с тем, которое возникло у нас в XX веке, но уже против других оккупантов.
Кажется, никто лучше Жана Паскереля, капеллана Жанны, не подытожил все толки и слухи о ее подвигах: "Никогда до того не видели ничего подобного тому, что вы сделали; ни в одной книге не описаны подобные деяния". Итак, Жанна появляется перед дофином в этой ауре победы; Жанна сознает, что, освободив Орлеан – как она и обещала, – она дала "знамение", которого от нее все требовали. Но Жанна не собирается почивать на лаврах, она знает, что ее миссия еще далеко не завершена. "Я первая поставила наверху лестницу в бастиде, что в конце Орлеанского моста", – заявит она позднее. Она выиграла сражение, потому что рисковала своей жизнью, и ее жизнь будет вновь на чаше весов. Мы не можем не оценить ее личный вклад в освобождение Орлеана и то, как трижды только благодаря ее усилиям была одержана победа. В Лоше все повторилось – именно ее решимость заставила короля действовать.
48
Арманьяки – одна из придворных политических группировок, боровшаяся за власть при психически больном короле Франции Карле VI Безумном. См. также прим. 6.
49
Альбигойцы – секта в христианской церкви, ветвь средневековой ереси катаров в Лангедоке (Южная Франция, главным образом Прованс и Тулуза). Одним из главных центров движения был г. Альби, давший ему название. Альбигойцы во многом отклонялись от догматов и обрядов официальной католической церкви. У истоков их учения стоит армянская секта павликиан, исповедовавшая абсолютный дуализм, чтившая наряду с верховным Богом-Отцом, богом добра, и бога зла – Сатанаила. Альбигойцы проповедовали идеалы аскетического подвижничества, нестяжательства и нищеты. Участие в этом еретическом движении стало для многих слоев населения Южной Франции формой проявления недовольства ростом власти и влияния северофранцузских феодалов, укреплением королевской власти, не желавшей считаться с глубокой исторической и культурной самобытностью этой части страны. В 1209 – 1229 гг. по инициативе папства были организованы крестовые походы против альбигойцев, в которых северофранцузские феодалы фактически уничтожили самобытную провансальскую культуру, террором и насилием подавили свойственный Лангедоку дух самостоятельности и независимости. Богатый и цветущий Лангедок был опустошен и задавлен политическими и религиозными преследованиями инквизиции. В 1271 г. Лангедок был окончательно включен в состав Франции.