Много лет тому назад Жан Жерсон выступил в защиту другой женщины – Кристины Пизанской. Строки произведений Жана Жерсона и Кристины Пизанской во многом созвучны. Кристина Пизанская, свидетельница удивительных событий, воскликнула:
Имя Кристины, поэта и историка, которую герцог Бургундский Филипп Смелый незадолго до смерти попросил написать историю своего брата, "мудрого короля Карла V", было широко известно. Она неустанно призывала своих современников к миру. Когда англичане вошли в Париж, она покинула город и удалилась, по всей вероятности, в монастырь Пуасси, где была монахиней ее дочь:
И вдруг она видит, что занимается заря, на которую уже было потеряли надежду; в течение одиннадцати лет она хранила молчание, бросила писать, а если и сочиняла, то только стихи, походившие на молитвы, и вот к ней вернулось вдохновение, она вновь берется за перо, чтобы прославлять эту женщину, эту неизвестную девочку, только что одержавшую победы, на которые, как считалось, были не способны даже мужчины:
Ее вновь обретенный поэтический пыл неистощим:
56 строф, 448 стихов – и вот она в общих чертах, история Жанны; она напоминает, как Жанну допрашивали ученые, прелаты, а главное, как она показала себя:
Она вспоминает главным образом о миропомазании и короновании, которые свершились вопреки всем надеждам:
И наконец, в заключение:
Чувствуется, что Кристину Пизанскую буквально переполняет восторг от "потрясающих событий". Это последнее дошедшее до нас произведение Кристины, которая в данном случае выступила, причем великолепно, в двух ипостасях: историка и поэта своего времени.
Она не могла знать произведение другого поэта, своего современника, также прославлявшего Жанну – примерно в то же время, в июле 1429 года, – правда, в прозе, но в прозе, полной поэзии. Речь идет об Алене Шартье, которого можно считать первым автором стихотворений в прозе:
"Вот она, та, что, как кажется, пришла не из земной юдоли, но ниспослана Небом, дабы поддержать голову сраженной Галлии… О дева необычная, достойная похвал и славы, божественных почестей, в тебе величие королевства, ты светоч лилии, ты свет, ты слава не только французов, но и всех христиан".
И при дворе германского императора, и в лавках итальянских купцов, расположившихся в Брюгге или Авиньоне, – словом, повсюду обсуждают события, происшедшие вопреки всем ожиданиям и предсказаниям; в гуле голосов этой удивительной эпохи, не заглушенных бряцанием оружия, слышны голоса поэтов, которые, наверное – если судить из нашего далека, – наиболее правдиво описали подвиги Девы. Позже будет написана не одна страница комментариев, в которых отразятся чрезвычайно разнообразные мнения и суждения о Жанне. История должна признать, основываясь на всех ныне доступных документах, что именно поэты дали справедливую оценку Деве. Вероятно, чтобы судить о Жанне, а тем более понять ее, прежде всего нужно быть поэтом.
Глава V
"Год, не более"
Церемония коронации в Реймсе прошла с подобающей пышностью, хотя и несколько поспешно. Карл покинул город 21 июля – он направился в аббатство Сен-Маркул-де-Корбени, недалеко от Реймса, для совершения еще одною традиционного действа – "Прикосновения к золотушным". Считалось, что после миропомазания король получал целительную силу.
Прежде всего миропомазание короля символизирует объединение подданных вокруг своего суверена. Таким образом, более поучительно назвать имена отсутствовавших на церемонии. Во-первых, королева Мария Анжуйская, она должна была вместе с королем получить миропомазание и корону; впрочем, когда Карл VII находился в Жьене, он вызвал к себе королеву. Но как только армия тронулась в путь, он отослал ее обратно в Бурж, возможно, король посчитал все это путешествие слишком ненадежным и не захотел подвергать королеву опасности. Однако отсутствие королевы само по себе знаменательно: в эту эпоху битв и сражений важны лишь воины, и вскоре присутствие солдата полностью затмит присутствие женщины. И если Марии Анжуйской не было в Реймсе 17 июля, так это потому, что в окружении короля считают: именно король является самой важной и значительной фигурой. Не случайно с тех пор церемония коронации королевы приобретет второстепенный характер и будет проходить не в Реймсе, а в Париже. Последняя коронованная королева – Мария Медичи (1610 год). Кончились времена Альеноры Аквитанской и Бланки Кастильской[57]. С этого времени роль королевы во Франции постоянно уменьшается.
57
Алиенора Аквитанская и Бланка Кастильская – две королевы с разной судьбой, жившие в разных столетиях. Одна – разведенная жена французского короля Людовика VII, вышедшая замуж в 1152 г. за будущего английского короля Генриха II Плантагенета (см. предисловие). Другая – мать Людовика IX Святого. Ее жизнь и деятельность связаны с 20 – 50-ми гг. XIII в. Авторы объединяют эти имена потому, что обе они принимали активное участие в политической жизни Франции. Не очень типичная для средневековья фигура – женщина-политик, государственный деятель на троне. Алиенора Аквитанская, будучи женой Людовика VII, приняла участие во втором крестовом походе 1147 – 1149 гг. Когда же судьба привела ее на английский престол, Алиенора не раз вступала в противоречия со своим властным супругом Генрихом II, который был известен тем, что убирал со своего пути всякого, кто осмеливался ему в чем-либо перечить. Она поплатилась за свою активность и независимость суждений долгим заточением, однако не изменила себе. Уже после смерти Генриха II, в 1192 – 1194 гг., Алиенора приняла самое деятельное участие в борьбе за освобождение из плена своего сына, английского короля Ричарда I Львиное Сердце. Ее письма к римскому папе и королевским дворам Европы с просьбами о содействии свидетельствуют об уме и эрудиции, сильном характере и незаурядной политической прозорливости.
Бланка Кастильская была в 1226 – 1236 гг. после смерти своего мужа Людовика VIII регентшей при несовершеннолетнем сыне Людовике IX, а также управляла Францией в 1248 – 1252 гг., когда король участвовал в седьмом крестовом походе. Ею были подписаны важные для судьбы страны договоры, осуществлены территориальные присоединения. На троне Франции Бланка Кастильская была не временщиком, а единомышленником и помощником своего политически мудрого сына.