Он сам не заметил, что под конец перешел на крик; вернее, понял это, осознав, что Френчи осторожно пятится от него, а все остальные столпились вокруг и смотрят во все глаза.
– Так. Есть еще у кого-нибудь жалобы?
Тишина.
– Вы хорошие, храбрые парни. Вы не хуже любого морского пехотинца. Но у вас под кожей течет кровь того же цвета, что и у любого нефа, и когда неф умирает, это самая настоящая, бесповоротная смерть. У кого-нибудь есть какие-нибудь чертовы проблемы на этот счет?
– Нет, сэр, – выдавил из себя кто-то.
– Тогда продолжайте укладывать вещи. Мы должны быстро умотать в Техас, и только там мы сможем получить свои отпуска.
В голосе Эрла явственно слышалась ярость, причину которой молодые полицейские никак не могли знать, лишь догадывались, что она связана с предыдущим разговором, только что состоявшимся между Эрлом и Ди-Эй и затронувшим две серьезные темы.
– Эрл, – сказал Ди-Эй, – это воняет такой кучей дряни, что я даже не знаю, с чего начать.
– Начните с начала и закончите концом, – с полной серьезностью предложил Эрл.
– Мальчишка, который убил этих двух женщин. Беккер хочет его вышвырнуть. Он хочет прикрыть им свою задницу. Говорит, что это будет отличный шаг, что он поможет успокоить негров, покажет, что мы отзывчивы к общественному мнению и что у нас есть сердца и совесть.
– Если этот мальчишка уйдет, я тоже уйду, – решительно заявил Эрл.
– Эрл, я...
– Если он уйдет, я тоже уйду, – повторил Эрл. – Только так, и не иначе.
– Эрл, Беккер и кое-кто из его людей начинают думать, что мы вышли из-под контроля.
– Я не могу сражаться по-другому, мистер Паркер. Война слишком серьезное дело для того, чтобы все время оглядываться на людей, которые никогда ее не нюхали и у которых слишком хлипкие поджилки для того, чтобы драться самим.
– Эрл, если честно, то вы приняли несколько ошибочных решений.
– Я знаю об этом. Но в этом виноваты не мальчики, а я. Если были допущены ошибки, то отвечать за них мне. Лучше всего будет, мистер Паркер, если вы уволите меня и оставите мальчишек одних.
Старик покачал головой.
– Проклятье, – сказал он, – до чего же вы упрямый человек. Нет ли у вас в голове какого-нибудь заскока, что вы, дескать, должны умереть и присоединиться к своим друзьям, оставшимся на Тихом океане? Говорят, что такое бывает довольно часто. Что с вами творится? В частности, почему вы не надеваете жилет?
– Я не надевал жилет, потому что мне было необходимо двигаться быстро. Если нужно двигаться быстро, от жилетов никакого толку. Они тяжелые, сковывают движения и быстро выматывают силы, а защитить могут только от дробовика и пистолета. Они нисколько не помогли бы тому, кто угодил бы под эту здоровую немецкую дуру.
– Но вы все время лезете под пули.
– Это единственный способ воевать, который я знаю.
– Как же трудно с вами иметь дело, Эрл! Но я продолжаю настаивать на тех же самых проклятых требованиях. Вы должны носить этот чертов жилет. Я на этом настаиваю. Вы должны командовать снаружи, а не воевать внутри. Это вам не морская пехота. Вы офицер правоохранительных органов, принявший присягу, и ваша обязанность заключается в том, чтобы выполнять инструкции вашего начальника, то есть мои. Эрл, я не стану отдавать приказы, идущие вам во вред. Или вы мне не доверяете?
– Я доверяю вам. Вы справедливый и достойный человек. В этом у меня нет сомнений.
– Но вы не доверяете Беккеру.
– Ни на вот столечко.
– Он хотел, чтобы я уволил и вас, Эрл. Я сказал ему: если вы уйдете, то я тоже уйду. Теперь вы говорите мне, что уйдете сами, если уйдет Шорт. Это звучит не по-деловому.
– Это единственный способ, который я знаю, мистер Паркер.
– Эрл, называйте меня Ди-Эй, черт возьми. Ладно, Шорт получит еще один шанс, и вы получите еще один шанс.
О том, что у него тоже остается всего один шанс, Ди-Эй умолчал.
– Все. А теперь я хочу, чтобы вы поехали домой. Мальчики отправятся домой на неделю, и вы тоже на неделю валите домой. И выковыряйте эту чертову дробь из-под шкуры, может быть, упрямства поубавится, понятно? И повидайтесь с женой. Бедная женщина, наверно, вся извелась из-за вас.
25
Они вернулись на армейские склады в Ред-Ривер, получили наличными причитавшиеся им деньги и на следующий день рано утром уехали в Тексаркану, а оттуда отправились, куда хотели. Кто-то поехал домой, а кто-то, кому до дому было слишком далеко, направился на техасское побережье, от которого их отделял всего один день пути на поезде; несколько человек выбрали Новый Орлеан, шумный и самый французский из всех городов США.
Разъехались все, кроме двоих.
Ди-Эй постучал к Карло Хендерсону поздним утром, когда остальные уже уехали. Карло никуда не спешил, потому что собирался сесть на последний автобус из Тексарканы в Талсу, где намеревался навестить свою овдовевшую мать. Но этому плану не суждено было сбыться.
– Да, сэр?
– Хендерсон, мистер Эрл говорил мне, что ты делаешь большие успехи. Тебе есть чем гордиться.
Карло расплылся в улыбке. Эрл, конечно же, был для него настоящим богом, храбрым, справедливым и очень скупым на похвалу – просто потому, что не был наделен излишним красноречием.
– Я лишь стараюсь выполнять свой долг, – скромно ответил Карло.
– Это важно, правда?
– Важно?
– Я о долге, сынок.
– Да, сэр, – согласился молодой человек. – Да, сэр, это очень важно.
– Что ж, именно такого ответа я и ожидал, – сказал старый агент ФБР. – А теперь позволь мне спросить: что ты думаешь о мистере Эрле?
Карло не на шутку растерялся. Он почувствовал, как челюсть у него отвисла настолько, что в рот мог бы залететь целый рой мух. Похлопав глазами, он все же собрался с мыслями, сглотнул и поспешно произнес:
– Он герой.
– Совершенно верно, – отозвался старик. – Он герой. Ты слышал разговоры о том, что Эрл получил медаль, большую медаль за войну в Тихом океане? Так вот, это все чистая правда. Эрл был там одним из лучших морских пехотинцев. Эрл перебил уйму солдат Ямато. Так что любой молодой человек, которому доведется учиться и практиковаться под его началом и наблюдать храбрость и командные способности Эрла, может сказать, что ему крупно повезло. Согласен?
– Да, сэр, – ответил Карло, именно так все это и воспринимавший.
– Но ты должен узнать кое-что еще, Хендерсон, – продолжал Ди-Эй. – Война, в которой участвовал Эрл, была самой жестокой из всех войн. Пять высадок. Ранения. Много друзей, погибших на чертовски далеких и бесплодных, словно ад, берегах. Ты понимаешь, к чему я клоню?
Карло не понимал.
– Все это требует от человека очень многого. Нельзя пройти через ад и выйти таким же, каким туда вошел. Это выматывает и меняет человека. Это коверкает его душу. Знаешь, сынок, – продолжал старик, – меня кое-что немного тревожит. Постарайся меня понять. Ты когда-нибудь слышал о такой вещи, которую называют «боевая психическая травма»?
– Да, сэр, – ответил Карло. – Восьмой параграф[36]. Когда крыша едет. Человек не может больше делать свое дело даже под прямой угрозой смерти. Таких отправляют в дурдом.
– Эти психи, они не всегда ведут себя так, что можно их раскусить и отправить в госпиталь. Бывает, что их тянет умереть и тем самым со всем покончить. Это тоже разновидность боевой психической травмы. Ее называют инстинктом смерти. Ты меня слышишь? Инстинкт смерти.
Эти слова показались Карло знакомыми, но он не мог сообразить, где и когда их слышал. Он задумался, куда же клонит этот хитрый старик.
– Теперь смотри, что может получиться, – объяснял Ди-Эй. – Человек настолько вымотан, что не хочет жить дальше. Но у него слишком сильная натура – кажется, доктора называют это органичностью, – чтобы самому покончить с собой. И поэтому он решает покончить с собой во время исполнения своего долга. Он идет на сумасшедший риск. Проявляет прямо-таки невероятную браваду. А на самом деле просто пытается сделать так, чтобы его убили. Это кажется странным, но говорят, что такое случается.
– И что-то похожее происходит с мистером Эрлом? – спросил Карло.
– Я не знаю, сынок. А что ты думаешь?
36
Восьмой параграф (Section Eight) – увольнение из армии за непригодностью и с лишением привилегий (в связи с недисциплинированностью, недостойным поведением и т. п.), согласно положению устава вооруженных сил США, действовавшего с 1922 по 1944 гг. (амер. воен. жарг.).