Фред К. Беккер,
государственный прокурор округа Гарленд, Арканзас".
– Это не так уж плохо, – сказал Ди-Эй, – если учесть, что только сегодня он хотел предъявить тебе обвинение и отправить тебя в тюрьму за взлом и незаконное проникновение.
– Я не понимаю.
– Тебя уволили, сынок, – произнес Эрл первые слова за все время беседы.
– Уволили?
– Мистер Беккер сказал, что должен преодолеть возникший в городе страх по поводу того, что мы, дескать, являемся не подчиняющимися никакому контролю бандитами. Что он должен показать людям, что взял управление командой на себя и вышвырнул вон паршивых овец, не дожидаясь, пока они испортят все стадо. Тебя он хотел использовать в качестве паршивой овцы. То есть устроить тебе показательную порку. Эрл заставил его понять, что это никудышная идея.
Френчи молча смотрел куда-то вдаль.
– Я же нашел центральную контору, – сказал он наконец. – Разве это ничего не значит?
– Это значит, что ты не сядешь в тюрьму, а уедешь отсюда с хорошим письмом. Это будет означать, что ты получишь работу везде, где захочешь. Тем временем мы с Эрлом должны найти какой-нибудь способ обосновать рейд. Мы должны сделать так, чтобы это походило на законное действие. Такой приказ дал мистер Беккер.
– Это несправедливо, – сказал Френчи.
– Совершенно верно.
– Это же всего лишь политика, – сказал Френчи.
– Именно так.
– Вы не можете позволить ему так поступить со мной.
– Я никак не могу помешать ему, – ответил старик. – Я не могу помешать ему сделать что бы то ни было. Он говорит, что сверху на него давит губернатор, а в округе есть люди, которые давят снизу.
Френчи повернулся к Эрлу.
– Вы поддержали это?
Эрл смотрел ему прямо в глаза.
– Иногда случается так, что человек оказывается в подчинении у плохого офицера. Считается, что такого не должно быть, но от таких вещей все равно никуда не денешься. Так что надо жить дальше, пока у тебя не появится возможность делать то, что ты считаешь верным. Нужно держать отряд сплоченным, нужно разбираться со всяким дерьмом, нужно продолжать патрулирование. Нужно быть готовым нести потери. Ты – потеря, Шорт.
– Господи, – проронил Френчи. – Все эти парни из Захолустье-сити, и Грязь-тауна, и Лягушачьих Прудов, из какой-нибудь Оклахомы – и я единственный, кого решили вышвырнуть вон. Господи, я сражался за вас, парни. Я убивал для вас, парни. Это совершенно неправильно. Я могу, по крайней мере, увидеть Беккера?
– Не лучшая мысль, – ответил Эрл. – Он не любит прямых разговоров. Я бы сказал, не любит иметь дела с живыми людьми лицом к лицу. К тому же он очень не любит, когда на него пытаются надавить, и поэтому вполне может предъявить тебе обвинение во взломе и незаконном проникновении или, если ему приспичит, даже в убийстве тех двух парней из казино. Так что окажи себе самую лучшую услугу, какую возможно. Извлеки из этого урок, убирайся к чертям из города и живи себе дальше. Ты молод и умен. Тебе не грозят никакие неприятности.
– Но я...
– Да, я понимаю. Но главное здесь в том, чтобы ты не пострадал. Возьми это письмо, сынок. Начинай жить заново и не позволяй себе терзаться по этому поводу. Мы с мистером Ди-Эй сожалеем о том, что так случилось. Но это политические игры. Учись: именно так делаются дела в мире.
34
Смерть Папаши Грамли, последовавшая в результате глубокой печали и многочасовой пляски, в значительной степени прекратила существование Грамли как той реальной силы, в какой Оуни был заинтересован. Он знал, что ему все равно придется держать Грамли при себе, чтобы они служили его империи, получали и отправляли его доходы и выплаты, смазывали шестеренки машины, выбивали деньги из нерадивых должников и делали множество других дел, но он знал также, что Грамли без непоколебимого предводительства и решительного сердца Папаши уже не смогут быть, как прежде, реальной боевой силой. Флем останется при нем, как его фактотум[45], но Флему никогда не стать таким человеком, каким был Папаша. Флем ни в коей мере не был тем вождем, какой нужен в военное время.
Поэтому Оуни предпринял наконец шаг, о котором думал все эти недели. Он отправился на свою бензоколонку близ озера Кэтрин и сделал междугородный звонок Сиду в Нью-Йорке. Он переговорил с Сидом и сказал, что ему требуется. Сид провел необходимую работу, потребовавшую немалой беготни, связался с нужными людьми, задействовал надлежащие каналы, и в итоге Оуни получил возможность переговорить с тем человеком, который был ему так нужен. Это был мистер Эй, который и сам говорил из телефона-автомата, чтобы избежать опасности быть подслушанным федеральными агентами.
– Большое спасибо за то, что согласились поговорить со мной, мистер Эй. Мне крайне неловко, что пришлось побеспокоить вас.
– Ничего страшного. Можешь говорить со мной прямо, Оуни. Прежде всего скажи, что я могу сделать, чтобы помочь тебе, – заявил мистер Эй.
– Эти подонки вламываются в заведения с автоматами и разносят все вдребезги. Они убили одиннадцать моих парней. Бойня, которую учинил в Чикаго этот жирный сицилиец на День святого Валентина[46], и сравниться не может с тем беспределом, который они здесь творят. Здесь Юг, здесь нет никаких законов.
– Оуни, среди мальчиков идут разговоры. Ты же знаешь, что значит, когда мальчики начинают что-то обсуждать.
– И этот шмата[47] Бен Сигел тоже говорит. Я прав? Я знаю, что это он. Я хорошо представляю, как разводят такие чистоделы.
– Оуни, совершенно ни к чему притягивать к твоим проблемам постороннего человека, нашего товарища. Бен находится в Лос-Анджелесе и делает свое дело. Так что Бен здесь ни при чем.
– Да, мистер Эй, – поспешил согласиться Оуни, которого эта отповедь изрядно задела.
– Оуни, ты должен разобраться с этим. Тебе доверили управление милым маленьким местечком, и все были счастливы. Люди ездили туда на каникулы и чувствовали себя прекрасно. Они ставили на лошадок, крутили рулетку, играли с автоматами, посещали девочек, смеялись над Эбботом и Костелло, слушали Дайну Шор, и все было замечательно. А теперь у тебя в городе летят пули и умирают люди. В такой обстановке нельзя ни заниматься бизнесом, ни развлекаться. Нам кажется, что дела идут не совсем так, как надо.
– Я полностью согласен с вами, мистер Эй. Стабильность – это основа роста, который является основой процветания. То, что у меня здесь есть, это всего лишь инвестиция в будущее. Так все и должно было быть, вы же понимаете. Если бы только не эти чокнутые копы.
– Очень хорошо, Оуни. Я вижу, что ты соображаешь не хуже, чем раньше. Теперь о деле. Ты хочешь, чтобы мы прислали к тебе людей? Что ж, я могу организовать нескольких очень хороших ребят из Джерси.
– Нет. Только не мясников[48]. От мясников здесь не будет никакого толку. Они хороши, когда нужно проводить пару парней на болота и всадить им в затылки по пуле тридцать второго калибра. Здесь все не так. Здесь началась самая настоящая долбаная война. К тому же мясники всегда заметны, как чирьи на лбу.
– Так кто же тебе нужен?
– Мне нужны солдаты. Я имею в виду самых настоящих твердожопых солдат, побывавших в настоящих переделках, способных разделаться с этими гребаными копами, которые, похоже, не боятся вообще ничего. Прямо как кучи дерьма: валяются себе и воняют, когда вокруг летает свинец. Таких вот парней на меня натравили.
– Можно подумать, что тебе нужна морская пехота.
– Нет. Мне нужны штурмовики. Я хочу получить лучшую команду штурмовиков. Именно такие мальчики могли бы сделать то, что мне нужно. Они способны спланировать, выждать, устроить засаду и вышибить гадам мозги. Они знают, что такое дисциплина, что такое терпеливо ждать всю ночь. Ладно, мистер Эй, вы же сами знаете, кого я хочу. Я хочу получить Джонни Испанца и его команду. Они уже работали на меня. Они работали на меня в сороковом.
46
Бойня в День святого Валентина – расправа гангстеров из банды Аль Капоне над гангстерами из конкурирующей группировки, совершенная в Чикаго 14 февраля 1929 г. (Эти события были положены в основу фильма «Некоторые любят погорячее», или «В джазе только девушки».)