— Ну, видел как-то в машине, потом на улице обратил внимание, но ничего особенного. А вчера и сегодня оказался совсем рядом. Ты-то на расстоянии был, а как приблизишься… да к тому же она давно уже женщина, и никто не убедит меня, что дома она получает все, что ей требуется. Этот Тейт, он слишком уж джентльмен.
— Не знаю, Роджер. Мне приходилось выпивать с этими джентльменами, когда у них была лодочная станция ниже по реке, ее брат — один из хозяев. И знаешь, по этой части они ничем не хуже мастеров по котлам или кузнецов. Мышцы — это еще не все. Главное, как ты распоряжаешься тем, что тебе дала природа… Я думаю, ты поступаешь разумно.
— То есть?
— Надо напиться, потом взять двух шлюшек и забыть обо всем. Завтра тебе будет так плохо, что все вылетит из головы и тебе дела до нее не будет.
— Легко сказать.
— Тут и моя вина есть, — продолжал Майлз. — Последний месяц у тебя по горло дел с моим домом, ты постился, вот и запал на эту Колдуэлл. Хочешь новость? Я говорил с Бертом Ботли, у него в коммерческом клубе две новеньких, из Чикаго, они потихоньку продвигаются на восток. Должно быть, неплохие штучки, раз меньше чем о десятке и слышать не хотят. В принципе я уже назначил им свидание на восемь. Можем смотаться в «Погребок», перекусим, выпьем по рюмке-другой, а потом ко мне поедем. Идет?
— Идет.
Как обычно, знакомство Майлза и Роджера с Корой и Милдред, гастролерками проездом из Чикаго, состоялось в «паккарде» Роджера, припаркованном у неосвещенного входа в Солдатский парк. Майлз и Роджер стояли на тротуаре рядом с машиной.
— Привет, ребята, — заговорила Кора, которой на вид было скорее к тридцати пяти, чем к тридцати годам. — Меня зовут Кора. А это Милдред, знакомьтесь.
— Очень приятно, — кивнула Милдред, выглядевшая лет на десять моложе подруги.
— Привет, девочки, — сказал Майлз. — Это Роджер.
— Роджер, мне нравится это имя, — затараторила Кора. — А тебя, как говоришь, зовут?
— По-прежнему Майлз, ха-ха-ха, — засмеялся Бринкерхофф.
— «Сватовство Майлза Стэндиша»[12], — заметила Милдред.
— Весьма романтично. Ну что, Майлз, я с тобой сяду, а Милдред с Роджером?
— Вот это по-нашему, все сразу встало на свои места. Годится, — согласился Майлз.
— Эй, минуту, — остановилась Кора. — Он что, пьян? Похоже, да.
— Не-а, — замотал головой Майлз. — Пару бокалов принял, ну а поскольку не привык…
— Пусть сам скажет, — возразила Кора. — Роджер, дорогой, ты пьян?
— Не-а, — ухмыльнулся Роджер, опираясь одной рукой о крышу автомобиля.
— Да не беспокойтесь вы, девочки, — заверил Майлз. — Сейчас проглотим по куску мяса, и все будет замечательно.
— Ну, Роджеру-то для начала не помешает чашка кофе, а, Роджер? — поинтересовалась Кора.
— Сейчас придет в себя. Ну что, Кора, садимся назад?
— А Роджер за рулем?
— Пьяный я вожу лучше, чем трезвый, — заявил Роджер.
— Ты вроде сказал, что не пьян? — заметила Кора.
— А мне показалось, он сказал, что вообще не пил, — поправила ее Милдред.
— Ладно, Роджер, — положил конец спору Майлз. — Девочки голодны.
— Твои слова для меня закон. — Роджер открыл дверь Милдред, затем сам нырнул внутрь, и, как только взялся за руль и вывел машину на дорогу, речь его сделалась более последовательной и внятной. Он пребывал в том состоянии, когда необходимость делать что-то руками помогала справиться с головокружением. Он разговаривал с Милдред, спрашивал, кто она и откуда, но ответов на вопросы не ждал.
«Погребок» был одним из трех лучших ресторанов в городе, а в своем роде и в стране. Он был популярен среди законодателей, во всяком случае, тех, кому был по карману, членов спортивного клуба и их жен, коммивояжеров. Но Грейс Тейт, коль скоро уж о ней зашла речь, никогда в «Погребке» не была и вообще вряд ли слышала о его существовании, и среди его завсегдатаев не было людей высшего класса и даже верхушки среднего. Он пользовался «сомнительной» репутацией по нескольким причинам. Во-первых, там были отдельные кабины-столовые, во-вторых, свет был приглушен, и, в-третьих, мужчины вроде Майлза не задумываясь приглашали сюда поужинать женщин вроде Коры и Милдред. «Погребок» принадлежал некоему Фрицу Готтлибу, баварцу, не из пенсильванских голландцев, тучному, неулыбчивому мужчине, с пробором посредине. Его наряд составляли черный жилет с петлицами, черные брюки, черный галстук-бабочка и нарукавники. У него была излюбленная шутка, которой он приветствовал молодежь и новых посетителей, интересовавшихся, подают ли здесь спиртное: «Да, на Рождество, но на Рождество мы закрыты». Впрочем, вторую часть ему даже не приходилось говорить, его опережали завсегдатаи: «Но на Рождество мы закрыты». Во всем остальном с посетителями он был довольно неприветлив, делая вид, что не понимает пенсильванского голландского, на котором говорило большинство из них.
12
Эпическая поэма Генри Уодсуорта Лонгфелло (1858), посвященная одному из пассажиров судна «Мэйфлауэр», доставившего в 1620 году в Америку первых пилигримов-колонистов. —