— Вы говорили о каких-то переменах?
Когда девушка сменила тему, Хоксблад ощутил прилив чисто мужской удовлетворенности.
— Я сделал сэра Джеймса Берка новым кастеляном Бедфорда.
— Но сэр Невилл Уигс рассердится, — встревожилась Брайенна.
— Даже взбесится, — с улыбкой кивнул Хоксблад.
— Вы попросили его отступиться? — спросила девушка
Хоксблад поднял брови.
— Попросил? К чему? Приказал отдать Берку все ключи и счета.
— И он послушался? Кристиан коротко засмеялся.
— Безоговорочно. К тому же вскоре он и без того будет слишком занят. Я забрал его и его людей в королевскую армию. Как и все мы, Уигс отправится на войну.
Плечи девушки опустились, рука непроизвольно обхватила горло.
— Как вы можете так говорить о войне, как будто ждете ее с нетерпением?
Кристиан пожал плечами и улыбнулся.
— Именно для этого меня и готовили всю жизнь. Их взгляды встретились, и дразнящий свет в глазах Брайенны погас.
— Я так тревожусь за вас, Кристиан, — прошептала она.
Выражение лица Хоксблада мгновенно смягчилось.
— Милая, не бойся, я вернусь с победой.
Брайенна покраснела, поняв, что невольно выдала свои чувства.
— Мистер Берк — превосходный человек. Я полностью одобряю ваш выбор.
Хоксблад снова испытал прилив удовлетворенного мужского самолюбия: девушка опять сдала позиции.
— Это потому, что вы так же умны, как и красивы. Брайенна искоса бросила на него зазывный взгляд.
— Вы думаете чего-нибудь добиться лестью?
— Слова имеют большую силу, способны соблазнить как мужчину, так и женщину, могут довести их до экстаза, доставить радость и горе.
— Я ничего не знаю об экстазе, не понимаю таких вещей, — чопорно ответила она, слегка краснея.
Кристиан обжег ее страстным взглядом. Мускул на щеке дернулся и застыл.
— Надеюсь, что вы действительно не имеете никакого понятия о подобных вещах!
У Брайенны все ослабело внутри от этого повелительного тона.
Джоан, молчаливая свидетельница словесного поединка влюбленной пары, поняла, что Брайенна стоит на краю обрыва и земля вот-вот обрушится у нее под ногами.
— Я бы хотела посетить каменоломни. Камень уже заготовили? — вмешалась она.
Две пары глаз непонимающе уставились на девушку, прежде чем влюбленные вспомнили, что в комнате есть еще кто-то, кроме них.
— Мы начинаем работать завтра, леди Кент.
— Можно нам посмотреть? — мило улыбнулась Джоан.
— Но это не место для дам.
— Конечно, можно. Я здесь хозяйка, — твердо ответила Брайенна.
Они весело переглянулись. Брайенна обычно не любила подчеркивать свою власть.
— Хозяйка, — дерзко пробормотал Хоксблад, — госпожа[48] … в этом слове содержится столько значении и столько запретных фантазий, что я слабею при одной мысли…
Дьявол! Перестанет ли она когда-нибудь краснеть?! Брайенна не смела взглянуть в эти чарующие, затягивающие, словно омут, глаза, а опустив ресницы, увидела смуглые пальцы, сжимающие кубок. Этот взгляд был ошибкой: его руки настольно влекли к себе, что сладостная боль томления охватила Брайенну, сразу захотевшую, чтобы он коснулся ее. Эта животная сила, исходившая от Хоксблада, побуждала молить о счастье очутиться в его объятиях. Она едва не вскрикнула, с трудом удержавшись, чтобы не попросить его дотронуться до нее. Она закричит, если этого не произойдет, и сделает то же самое, если это случится!
Брайенна потянулась за кубком, пытаясь охладить горевшее горло. В Бедфорде не оказалось вина, только сваренный в октябре эль для мужчин и сидр для дам, но сегодня даже этот легкий напиток почему-то опьянял. У Брайенны кружилась голова, перед глазами все плыло, хотя девушка понимала, что отнюдь не выпитый сидр почти лишил ее разума.
Кристиан подвинул к себе грушевый торт и поднес ложку к ее губам. Брайенна позволила положить ей в рот кусочек торта и жадно облизала ложку. Настала очередь Кристиана вздрогнуть от желания. Ресницы девушки взлетели вверх так, что взгляды влюбленных наконец-то могли встретиться, но вместо этого Кристиан, не отрываясь, смотрел на ее губы с такой жгучей страстью, что Брайенна поспешила снова прикрыть глаза.
Слуги начали убирать со столов, давая понять, что ужин закончен и присутствующие могут размять ноги, или заняться беседой, или игрой в кости. Но сидевшие во главе стола не хотели расставаться. Адель рассказывала Джоан, Глинис и оруженосцам Хоксблада о былых временах. Джоан, взяв украшенную лентами лютню, протянула ее тетке Брайенны.
— Адель обещала спеть, как раньше, когда была маленькой девочкой.
— Как прекрасно! Я помню несколько вечеров, когда она и мама пели старинные ирландские баллады. Это были радостные дни для Бедфорда, — вздохнула Брайенна.
— У Брайенны голос был куда лучше, чем у меня, — скромно заметила Адель. — В счастливом доме должна звучать музыка. Я спою, если Брайенна поможет мне развлечь гостей.
Все захлопали в ладоши и приготовились слушать. У Адели был мягкий нежный голос, негромкий, но чистый. Она запела жалобную ирландскую балладу, аккомпанируя себе на лютне, и мгновенно из ничем не примечательной простушки превратилась в красавицу. Брайенна с удивлением заметила, что на глазах Пэдди блеснули слезы. Когда Адель смолкла, слушатели, аплодируя, умоляли ее петь снова и снова, пока она не устала. Закончив, Адель объявила, что теперь очередь Брайенны порадовать гостей. Брайенна поднялась, направилась в угол, где стояла кельтская арфа, и прислонила причудливо изогнутый инструмент к плечу. Все, кроме Адели, были поражены ее звучным сильным голосом, хоть и не подходящим для грустных мелодий, но словно предназначенным для зажигательных, воспламеняющих кровь песен, которые зовут на битву и ведут воинов к победе. Ее голос был похож на густое темное вино. Если баллады Адели обращались к душе, песни Брайенны возбуждали тело, вливали в него огонь.