Ее реакция на эти слова была неожиданно бурной. Она поднялась и, опираясь рукой о кресло, произнесла изменившимся голосом:
— Ты же знаешь, что он этого не сделает.
Нывлт сидел неподвижно, вполоборота к ней и пристально глядел на пылающий камин.
— Я не стану тебя принуждать. Ты будешь решать сама.
Она села, судорожно сжала руки на коленях и только прошептала:
— Боже!
Вот оно что! Вот то скрытое горе, которое тяготило Нывлта. Фишар почувствовал себя виноватым.
— Простите, — сказал он. — Я не подозревал этого. Меня интересовала скорее теоретическая сторона вопроса.
— Нет! Нет! — воскликнула она. — Вы не должны извиняться. Я вам благодарна за этот разговор.
— Элишка права! — сказал Нывлт. — Вы не должны упрекать себя, доктор. Может быть, без вас у меня не хватило бы мужества это высказать. Дело в том, что у моего сына совсем другие взгляды. Он ушел от нас еще во время войны, то есть, — поправился он, — точнее сказать, ушел от меня. И больше не возвращался в мой дом…
— Я никогда ни в чем тебя не упрекала, — сказала госпожа Нывлтова. — Никогда не упрекну. Не знаю только, сможет ли он теперь подчиниться твоей воле.
— Может быть, все эти рассуждения преждевременны, — попытался закончить разговор Нывлт.
— Ты же знаешь, что нет, — решительно ответила его жена.
Нывлт молчал, не решаясь возразить. Обращаясь к Фишару, она сказала:
— Мой сын — коммунист, господин доктор.
Фишар смущенно кивнул и понял, что необходимо либо переменить тему разговора, либо уйти.
— Так вы хотите и после всего того, что было сказано, представить меня как будущего генерального секретаря СТП?
Нывлт встал и прошелся по холлу, заложив руки за спину и опустив голову. Наконец он остановился перед Фишаром и, глядя ему в глаза, сказал с усталой улыбкой:
— А что еще мы можем делать? Доиграем этот фарс до конца, доктор.
Госпожа Нывлтова встала, подала Фишару руку и со смутной, едва заметной улыбкой на губах, не говоря ни слова, удалилась.
Нывлт снова сел у камина. Фишар молчал, боясь коснуться того, о чем тут только что говорилось. Ему пришла в голову фраза, которую он недавно где-то вычитал: «Сын восстанет против отца, жена — против мужа». Он старался вспомнить, откуда эти слова; вероятно, из каких-нибудь старинных текстов.
— Вот так обстоит дело, — заговорил Нывлт. — Мой сын инженер, работает в Пльзени. Он иногда встречается с матерью, но порога этого дома не переступает. Я для него чужой человек, в лучшем случае. А не сегодня-завтра — враг. Я знаю, что он имеет на мать влияние…
Он помолчал и снова спрятался за свою иронию.
— Он сеет в ее душе семена бунта. Конечно, уверяет ее, что я ее поработил, пробуждает в ней, вероятно, прежние классовые инстинкты, — усмехнулся он. — Я не сержусь, боже сохрани, — продолжал он через минуту. — Не думайте, пожалуйста. Иногда я даже понимаю его. Он просто преодолел то, что я преодолеть не могу. А может быть, ему и не пришлось это преодолевать.
Фишар пристально посмотрел на Нывлта, и тот засмеялся.
— Французы называют это délicatesse[13], — объяснил он своим обычным полуироническим тоном. — У меня это свойство проявляется прежде всего в непреодолимом отвращении к той вульгарной шумихе, которой коммунисты приправляют иногда — я признаю это — даже правду. Может быть, вам это покажется мелочью, ведь речь тут идет скорее о форме, чем о содержании, но я именно так это воспринимаю. Я думаю, вы понимаете меня.
Конечно, Фишар понимает, еще бы ему не понять! Ему-то определенно придется преодолеть это отвращение, придется перестроиться, перестать существовать в своем нынешнем облике и напялить какую-то маску, шутовской наряд. Лучше всего ему подойдет маска усталого человека, который со всем примирился и перестал тревожиться о суетных мирских делах, о политике и прочих глупостях, перестал мечтать и потихоньку доживает свой век. Он будет немного скучать, утратит свою значимость и потеряет интерес к себе. Возможно, Люция сохранит к нему добрые чувства из благодарности и иногда зайдет утешить старого человека и узнать, не нуждается ли он в чем-нибудь.
Останется раздражительная, капризная, истеричная Марта. Да, перспективы невеселые.
Правда, есть еще одна возможность. Не сдаваться, продолжать борьбу. Конечно, новые условия потребуют новых методов. Ему придется изображать человека, у которого хотя и в последнюю минуту, но все же еще вовремя открылись глаза, который понял подлинный смысл событий и раскусил намерения и махинации — ну да, реакции. Вероятно, не он один выберет в ближайшее время такой путь.