— Ты ничего не забыл?
Поляк с явной уверенность покачал головой.
— Ни в коем разе. Все это состояло на учете как «неподлежащее ремонту, на списание» и «с истекшим сроком эксплуатации». Я прятал все это в своей квартире несколько месяцев, и никто не собирался их искать, сколько бы они не проверяли журналы учета и компьютерные базы.
— Что по серийным номерам? — Спросил второй украинец.
— Они все еще там, — сказал Горски и пожал плечами. — Но вы же сотрете их, да? — Он слабо улыбнулся. — Я к тому, что вы же не хотите, чтобы они выследили вашего лучшего поставщика?
— Нет, — категорично отрезал первый. — Конечно, мы этого не хотим. Ваши услуги для нас очень полезны.
— То есть договорились? — Спросил поляк.
— Договорились, — подтвердил второй украинец. — Он бросил поляку пакет с примерно тридцатью тысячами злотых или 10 000 долларов разными валютами — евро, злотыми, американскими долларами и английскими фунтами[38]. — К сожалению, я потерял налоговую форму для оформления. Надеюсь, вы сможет оформить все документы самостоятельно?
— Естественно, — ухмыльнулся Горски и принялся жадно пересчитывать деньги.
— И еще в качестве бонуса, — сказал первый, протягивая ему визитку. На ней была изображена очень красивая обнаженная рыжеволосая женщина. Рядом был варшавский номер телефона. — Ее зовут Фринтишка. Она ждет вашего звонка вечером, ближе к полуночи.
Немолодой пухлый поляк уставился на визитку. Он сглотнул, жадно глядя на ее невероятную фигуру, блестящие губы, яркие, большие, зовущие глаза. Обычно ему приходилось довольствоваться проститутками, выставленными по возрасту из зачуханных борделей на левобережье Варшавы. А эта Франтишка должна была быть «эскортом» высшей категории, профессиональной фавориткой богатых бизнесменов и туристов.
— Это… Очень любезно с вашей стороны, — пробормотал Горски, пожирая взглядом карточку. — Очень признателен.
— Вы это заработали, — сказал второй украинец и улыбнулся. — Для друзей все самое лучшее? Она поработает с вами на славу. Она знает много… — Он ухмыльнулся. — Разных фокусов.
Когда они перегрузили оружие и другое военное имущество в синий фургон, польский сержант принял уже несколько жалкий от нетерпения вид. Он выехал обратно на дорогу и, подняв облако пыли, бодро понесся прочь.
— Наконец-то нам больше не придется иметь дела с этим жирным чмом, — пробормотал один из украинцев. — Слава богу.
— Бог тут совершенно не при чем, — ответил второй с холодной жестокой улыбкой. — Для этого у нас есть Франтишка.
— Na zdrowie! — Невнятно пробубнил Горски, опрокидывая еще одну рюмку светло-желтого оттенка «Зубровки». Он облизал губы, смакуя слабый привкус миндаля и ванили. — Офф… фигенно, — выдавил из себя он. — Хороша. Как я думаю, намного крепче восьмидесяти градусов. Губ не чувствую…
Красивая рыжая женщина, сидевшая напротив него, хитро улыбнулась.
— Осторожнее, тигр. Ты же не хочешь совсем размякнуть?
Глупо усмехнувшись, Горски откинулся на подушки. Господи, эта Франтишка была невероятна. Она не только сорвала ему крышу и будет здесь на всю ночь, но еще и пришла с подарком — бутылкой замечательной дорогой водки. Только представьте себе, подумал он, шлюха пришла с подарком! Другие сержанты, постоянно подкалывавшие его из-за всех лишних килограммов, накопленных за последние несколько лет, должны были увидеть его сейчас! Никто из них не мог сказать, что кто-то из них когда-либо мог поработать на таком станке!
Тем более бесплатно.
Это было самым лучшим в этом деле. Он получил почти тридцать четыре тысячи злотых, и не придется выкладывать не грóша[39] за много часов с ней. Все, что она попросила у него, это сигарету. Открытая пачка лежала на тумбочке рядом.
Он нахмурился, вернее попытался, так как лицо онемело. Он не мог пошевелить губами. Почему Франтишка попросила у него сигарету? Она ведь не курила ее. Сигарета просто лежала на тумбочке, рядом с коробком спичек.
Она тихо села, глядя на него слегка задорным взглядом.
— У тебя, кажется, проблема, Теодор? Слишком много водки? — Она покачала головой. Ее улыбка исказилась, став насмешливой, извращенной, такой, что по спине пробежал холодок. — Это было глупо. Как мы можем получать удовольствие, если ты надрался так, что не можешь даже до меня дотронуться? Какой позор.
Горски попытался поднять голову. Руки. Пальцы. Ничего. Он не мог двигаться! Его глаза широко раскрылись. Он не мог пошевелиться, господи, господи, подумал он.
Франтишка спокойно нагнулась, проверяя его зрачки. — Препарат обычно начинает действовать через десять минут. — Она взглянула на часы на своем тонком запястье. — В вашем случае, ушло почти пятнадцать. Я так думаю, это потому что у вас скопилось столько жира на вашем уродском животе.
Она потянулась через него к тумбочке, проведя полными грудями по его покрывшемуся потом неподвижному лицу.
— Ничего? Твой вялый chuj даже не дернулся? Как печально.
Она достала из ящика и показала ему пакет, полученный от двоих украинцев.
— Думаешь, это было для тебя? Все еще мерзко улыбаясь, она убрала пакет в сумку. — Нет, ты неправ. Деньги были для меня, сержант. В качестве платы за мои особые таланты. Но не волнуйся, водка вся твоя. До последней капли.
Она взяла ополовиненную бутылку и вылила остаток на него. Водка покрыла его застывшее в ужасе лицо, щетину, грудь, впиталась в расстегнутую рубашку и грязную фуфайку. Струйки дорогого алкоголя потекли на кровать.
— Видите, какой беспорядок вы устроили? — Сказала она с отвращением. — У вас так много плохих привычек, сержант, — сказала она, поднимая сигарету и зажигая ее. — Курение, например.
Держа горящую сигарету пальцами, она встала с кровати, изящно повернулась, а затем засунула сигарету в его бесчувственные губы.
— Я думаю, что однажды курение вас убьет.
Сигарета выпала из рта на грудь. С мягким, дьявольским шумом, пропитанную спиртом одежду Теодора Горски объяло пламя. Через несколько секунд кровать превратилась в сплошное море огня.
Женщина, назвавшаяся Франтишкой, вышла из квартиры, не оборачиваясь, остановившись только, чтобы стереть свои отпечатки с дверной ручки. Когда она вышла из подъезда, начали тлеть шторы на окнах.
Уэйн Макомбер нетерпеливо ждал, когда черный самолет вырулит с залитой дождем взлетно-посадочной полосы и заедет в укрепленный закамуфлированный ангар. Как только оба двигателя выключились, он зашагал к начавшей открываться кабине.
Кевин Мартиндейл рысцой сбежал по трапу. За ним, как обычно, клином следовали двое телохранителей.
— Доброй утро, майор Макомбер, — весело сказал бывший президент США. — Надеюсь, вы не возражаете против незапланированного визита.
— Ваше право, сэр, — сказал Колотун, ухмыляясь в ответ. — Но если вы ожидали застигнуть нас за пинанием балды, то вам это не удалось. КПУ-один раскрыл ваш суперсекретный замысел, как только вы нажали клавишу «отправить» на вашем замечательном ноутбуке.
— Он действительно это сделал? — Спросил Мартиндейл, печально покачав головой. — Мне нужно будет действительно серьезно поговорить с нашим общим другом о его навязчивой привычке взламывать все, что видит. Влезать в секретные российские системы это одно, но влезать в чувствительные базы данных «Скайон» — совсем другое.
— Конечно, поговорите, — согласился Колотун. — Для всех так будет лучше. Вы помните хоть раз, чтобы он обращал внимание на какие-либо правила?
Мартиндейл усмехнулся, признавая это. За все годы, что он знал Патрика Маклэнэхэна, он никогда не видел, чтобы того держали в узде формальные протоколы или обычная житейская мудрость. Если этот бывший офицер ВВС решал, что что-то должно было быть сделано, он всегда просто прокатывался катком по любому сопротивлению, вне зависимости от того, чего это могло стоить его карьере и ему лично. Что, конечно, идеально подходило для различных секретных проектов Мартиндейла, когда тот входил в руководство страны и теперь, в «Скайон» тоже.