— Я слышал тебя, майор, — ответил Патрик. Он выдавил из себя смешок. — Думаю, я действительно несколько увлекся.
— Да, это точно, — согласился Макомбер. Он слегка поколебался и продолжил. — Слушай, босс, я хочу, чтобы ты понял, к чему я веду. Если я решу, что этот кусок чугуна сводит тебя с ума, я выкину тебя из него к чертовой матери до усрачки быстро. Ты меня понимаешь?
— Ты же знаешь, что это меня убьет, — тихо сказал Патрик.
— Да, я знаю, — сказал Макомбер. Его голос дрогнул. — И я бы чертовскиз не хотел этого делать. Но я не могу позволить кому-либо — даже тебе — ставить под угрозу нашу эскадрилью. На нас лежит слишком многое, генерал. Слишком много жизней. Свобода слишком многих людей. Ты меня понимаешь?
— Ясно и четко, — сказал Патрик. — И ты абсолютно прав. Насчет ставок и опасностей. Я будет держать этого волка в ежовых рукавицах. Обещаю. И да, Колотун…
— Чего?
— Спасибо, — прямо сказал Патрик.
Колотун против воли улыбнулся. Патрик, в рот ему ноги, Маклэнэхэн. Трехзвездный генерал в отставке и экс-президент одной их самых успешных высокотехнологичных компаний в мире… С которым всегда можно было поговорить, как с любым другим простым солдатом. Ему всегда можно было высказать все в лицо. Ранг и статус не имели значения. Они редко виделись с глазу на глаз, в особенности на заданиях, но тот его уважал. Он был хорошим человеком…
… Работа с которым была одним сплошным кошмаром. Но нет, подумал Колотун, я не променяю его на все серебряные звезды Пентагона — или на всю колбасу в Польше.
За годы преподавания в военно-воздушной академии им. Юрия Гагарина, генерал-полковник Валентин Максимов получил от курсантов прозвище «старый римлянин» — потому что ничего — не триумф, ни трагедия не могли поколебать его стоическое бесстрастное выражение.
Да, подумал пренебрежительно Грызлов, его сокурсники должны были видеть их почитаемого бывшего преподавателя. За это ночь «старый римлянин», будучи командующим российскими ВВС, словно сломался, став почти что зримо меньше и старше. Он сидел за столом сгорбившись. Лицо под коротко подстриженными седыми волосами, привычно румяное, было серым и утратившим твердость черт.
— Итак, генерал-полковник, — рыкнул Грызлов. — Действительно ли наши потери настолько тяжелы, насколько это следует из первых сообщений?
— Я боюсь, господин президент, что они… Еще тяжелее, чем сообщалось изначально, — сказал тот.
Вокруг стола раздались напряженные перешептывания. Для многих из числа высшего руководства России, это экстренное совещание было первым реальным источником информации о двойной катастрофе в Конотопе и Барановичах. Согласно официальным заявлениям контролируемых государством СМИ, коварный удар Польши до истечения срока ультиматума повлек лишь незначительные потери в ходе тщетных атак. Подтверждение того, что обе передовые российские авиабазы были полностью разрушены, было тягостным сюрпризом для мужчин и женщин, уверенных, что реальная война против Польши неизбежно окончиться быстрой и легкой победой.
Грызлов подавил ропот ледяным взглядом. Он повернулся к Максимову.
— Тяжелее? Насколько?
Командующий ВВС промочил горло стаканом воды, поднесенным ему помощником, имевшим озабоченный вид, а затем с неохотой продолжил.
— Наши потери на обеих авиабазах составляют пятьдесят три самолета полностью уничтоженными. Еще несколько повреждены, но подлежат ремонту. Из не подлежащих ремонту, примерно половину составляют истребители, в основном, Су-27 и МиГ-29, остальные — ударные самолеты Су-24 и Су-25.
Грызлов уставился на него.
— Вы потеряли более пятидесяти самолетов? И большинство из них было взорвано на долбаной земле?
— Несколько наших пилотов в Барановичах попытались взлететь, — слабо запротестовал Максимов. — Как и дежурная пара в Конотопе.
— И только ради того, чтобы быть сбиты на взлете! — Прорычал Грызлов. — Замечательно, Максимов! Просто эпично! Наверное, мы должны дать им Героев Российской Федерации? Посмертно?
Проявив неожиданную смелость, вмешалась министр иностранных дел Дарья Титенева.
— Простите, господин президент, но эта новость кажется мне совершенно невероятной. Я полагала, Польша располагает менее чем пятьюдесятью современными боевыми самолетами? И большинство из них истребители, а не бомбардировщики, верно? — Она недоуменно покачала головой. — Как польские ВВС оказались в состоянии разгромить наши базы, даже не будучи обнаруженными? И без каких-либо потерь?
— Это был не авиационный налет, Дарья, — решительно сказал Грызлов. — Эта была некая операция спецназа, с использованием передового вооружения, о наличии которого у поляков нам ничего не было известно.
— Передовое вооружение? — Спросила Титенева. — Какого рода?
— До конца неясно, госпожа министр иностранных дел, — значительно сказал Максимов. — Многие самолеты, бронемашины и ракетные установки были уничтожены обычными скорострельными пушками, гарантами и взрывпакетами. — Но другие были имеют повреждения, которые могли быть вызваны только невзрывающимися снарядами, движущимися с огромной скоростью.
— Какие данные были получены нашими системами?
— В ходе обеих атак были отключены все наши радары, системы связи и наблюдения, — ответил Максимов.
— Но ведь выжившие могут рассказать о том, что случилось? О том, что они видели? — Настаивала Титенева.
— Те, кто выжил, ничего не видели, — признал пожилой генерал-полковник. Его лицо поникло еще больше. — Наши потери очень тяжелы, более тысячи убитых и тяжело раненых. Уцелели только то, кто укрылся. — Он покачал головой. — Все, что мы знаем, это то, что оба нападения были произведены с поразительной скоростью, точностью и жестокостью.
Грызлов нахмурился, посмотрев на министра государственной безопасности Виктора Казянова. — Теперь мы знаем, что Варшава скрывала от нас на Дравско-Поморске.
Казянов согласно кивнул.
— Да, господин президент. Мои люди все еще изучают отчеты, но, похоже, имеется четкое сходство между тем, что мы видели на спутниковых снимках польского полигона и оружием и тактикой, примененными в ходе налетов на Конотоп и Барановичи.
— Но что мы реально знаем о том, кто использовал это загадочное оружие? — Тихо спросил Тарзаров.
— У вас есть предположения, Сергей? — Посмотрел Грызлов на начальника администрации.
Тот пожал плечами.
— Я ничего не утверждаю. Но меня интересует, с кем мы действительно боремся. С Польшей? Располагающей странной новой техникой и оружием, которые ни разу не появились ни в каких разведывательных данных, которые я видел? Или с Соединенными Штатами — либо косвенно использующими поляков, либо прямо, силами своего спецназа?
— Президент Барбо неоднократно заверяла меня, что ее страна сохранит нейтралитет в нашем конфликте с Польшей, — медленно сказал Грызлов. Он напрягся. — И обещала отказаться от агрессивной политики своих предшественников, в особенности этих психопатов Мартиндейла и Финикса.
— Вы полагаете, что Барбо врала нам? — Спросила Титенева Тарзарова, пристально глядя на него.
Пожилой человек опять пожал плечами.
— Сознательно? Возможно, нет. Можем ли мы быть уверены, что ее саму не вводят в заблуждение собственные военные? Возможно, даже какая-то небольшая тайная группа в Пентагоне? — Он повернулся к Грызлову. — Такое случалось с американскими президентами в прошлом. Как мы все слишком хорошо знаем.
Президент России вспыхнул, легко попавшись на намек Тарзарова на возможность повторных несанкционированных действий американцев, когда-то приведших к смерти его отца. Массированный удар возмездия, приказ о котором отдал Грызлов-старший, привел к его гибели от рук такого же американского ренегата[49], успевшего ударить по России раньше. Он поморщился.
— Патрик Маклэнэхэн мертв, Сергей! Мертв, и его вонючий пепел спущен в сортир!
— Это так, — спокойно согласился Тарзаров. — Но мы не можем полагаться на предположение, что ни один другой американский военачальник не окажется достаточно безжалостен и презрителен к закону, чтобы не перенять незаконные, но весьма эффективные методы Маклэнэхэна. — Он развел руками. — Пока мы не поймем, что произошло этой ночью, возможно, будет мудрым замедлить продвижение наших войск к польской границе. По крайней мере временно.
49
Автор смешивает события романов «Воздушная боевая группа» и «План атаки»: будучи «ренегатом» (свергнув «колебавшегося» президента Сенькова) Грызлов приказал нанести удар по силам Талибов в Туркмении, но был остановлен налетом Маклэнэхэна на Энгельс. Затем, став президентом России, Грызлов приказал российской авиации нанести ядерный удар по военным объектам на территории США, окончившийся успехом. Затем авиакрыло Маклэнэхэна захватило Якутск (намереваясь уничтожить российский ядерный арсенал), где было уничтожено ядерным ударом. Самолет самого Маклэнэхэна смог долететь до бункера Грызлова под Рязанью и уничтожить его прежде, чем Грызлов дал приказ о массированном ракетно-ядерном ударе по США.