— Ох, маменька… — уставилась в пол вторая, явно пристыженная.
— Ой, маменька, — затараторила третья, выступив было вперёд.
Женщина взмахнула рукой, мигом заставляя их замолчать.
— О, Отец, у меня от вас голова раскалывается, — коснулась она пальцами виска. — Нет бы, взять пример с Лизаветы — вот же воспитанная, вежливая, спокойная девочка! А вы?! Обормотихи!..
Только сейчас девицы заметили, что в холле они с матерью не одни. У стены, изо всех сил пытаясь слиться с ней, мялась ещё одна девушка.
— Ой, Лизонька! — младшая сестра-тараторка шагнула ей навстречу.
Та смущённо улыбнулась, наматывая на палец белёсую прядку.
— Вот, посмотрите! Никаких криков, грохота, топота! — загородила её мать бойкой троицы. — Одно достоинство! Не удивлюсь, если отец выдаст её замуж в следующем же сезоне! А с вами я точно намучаюсь…
Женщина сокрушённо вздохнула, и дочери тут же кинулись к ней, начали наперебой успокаивать и разубеждать. Лизавета вперила взгляд в пол, но изредка да поглядывала на шумное семейство, коротко улыбаясь. Про себя она гадала, понимает ли господарыня Соловьёва, что голосистостью и несговорчивым характером девушки пошли в неё.
— Так бы и наказала вас! — грозилась мать Александры, Наденьки и Маши с невероятной любовью и нежностью. — Вот взяла бы, и никуда не отпустила! Но раз уж Лизавета пришла, не будем её почём зря выпроваживать. Идите, так уж и быть.
Она махнула рукой, но стоило девицам радостно запрыгать — замерла и нахмурилась. И снова средней, Наденьке, пришлось осаживать сестёр.
— Только попробуйте меня опозорить — под замок посажу! — когда девушки наконец замолчали, подняла палец их мать. — Ведите себя, как подобает купеческим, а не крестьянским дочкам! А ты, Лизаветонька, уж присмотри за ними.
Последняя в ответ еле выдавила что-то согласное, слишком смущённая тем, что её ставят выше сестёр. Те же не обратили внимания — сорвались с места, подхватили Лизавету под руки и едва ли не утащили из дома. Она, впрочем, не отставала: сделав пару шагов, сама подхватила юбки и засеменила за подругами по улице, всё быстрей и быстрей.
Мимо так и замелькали дома — сплошь двухэтажные, светлые, все как один с изящными балкончиками, прямоугольными окнами и украшенными лепниной пилястрами. Сёстры Соловьёвы жили в богатом районе, облюбованном семьями преуспевающих купцов I-й и II-й гильдий, где каждое здание было сродни произведению искусства. В прошлом Лизавета заглядывалась на них, но чем дольше была знакома с девушками, тем больше привыкала — теперь и вовсе не смотрела по сторонам, поспешая за ними.
Далеко бежать не пришлось: не подходящие для того были одежды. Пролетев чуть меньше квартала, девицы остановились, запыхались. Маша, не сдержавшись, засмеялась, но тут же спрятала смех в кулачок:
— Ой, видела бы нас сейчас маменька!
— Не каркай, — строго осадила её Наденька. — Не дай боже, увидит!
— Да не будет нам ничего, — легкомысленно, но не без оснований заметила Александра. — Даже если б маменька в окно чего-то заметила — ну, пошумела бы, пальцем погрозила, а потом всё простила бы!
— Простила б, — подтвердила Лизавета, успевшая уже выровнять дыхание. — Сколько вас знаю: маменька ваша вам всегда всё с рук спускала. А я завидовала!
Тут она покривила душой: зависти в ней не хватило бы и на золотник1. Лизавета всегда знала, что отец любит её ничуть не меньше, чем родители — сестёр Соловьёвых. Может, даже немного больше, раз уж так строго за ней приглядывал и так чутко заботился!
— Да брось, — отмахнулась Александра, лучше младших сестёр распознававшая лесть. — Все мы знаем, что твой батенька души в тебе не чает. Что там маменька говорила про следующий сезон?
Лизавета не ответила — слова Александры так удачно потонули в шуме проехавшего мимо ландо2, что она поспешила притвориться, будто бы не расслышала. А тут как раз и Наденьке пришла в голову мысль:
— Давайте-ка, чтобы маменька совсем уж не огорчалась, наймём экипаж? Приедем в салон красиво, как купеческим дочкам положено — негоже нам улицы топтать! Да и маменьке потом наверняка расскажут, как мы чинно-благородно явились…
— Эй, кучер! — Маша не дала сестре договорить: вскинула тонкую ручку, подзывая коляску.
Не прошло и пары мгновений, как все четверо уместились внутри и покатили в сторону торговой улицы. Как и многие другие девушки в этот день, они ехали обновить гардероб перед открытием сезона. Близился конец августа, многочисленные знатные юноши возвращались в родные пенаты, и охота на них продолжалась уже не на уютных курортах, а на скромных приёмах в глубинке.
1
Мера веса, возникшая по аналогии с одноимённой монетой, которую продавцы использовали в качестве гирьки; 4,26 грамма.